Улей
Шрифт:
— Таковы правила. Никаких внешних барьеров, — спокойно поясняет Адам и улыбается. — Или ты боишься? Может, стесняешься?
— Нет. Я не стесняюсь, — чеканит девушка, тыча в него указательным пальцем. — Но, знаешь что, Титов? — усмехается, впиваясь в него взглядом и выдвигая бесстыдное требование: — После тебя.
Обладая маниакальной самоуверенностью, он, конечно же, не медлит. Улыбаясь шире, дергает гюйс [9] и, приподнимая рубашку за горловину, снимает ее вместе с нательной полосатой
9
Гюйс — украшение рубахи флотского костюма; большой воротник синего цвета с тремя белыми полосами по краю.
«Да… Он идеальный».
Его татуировки выполнены различными стилями, но вместе образуют органичную композицию. Одинокие буквы и целые фразы — латинские и кириллица. Непонятные символы и знаки. Острые рваные штрихи и геометрические фигуры. Все вместе смотрится потрясающе и несет в себе тайную смысловую нагрузку.
Когда руки Титова ложатся на металлическую пряжку ремня, Исаева невольно следует взглядом за ними. Скрывает от себя, что ей нравится то, как лихо он действует. Как уверенно он раздевается.
— Достаточно, — протестующе выставляет руку.
Демонстрируя необычайную ловкость, учитывая надоевший гипс, стягивает свои рубашку с майкой через голову. Дергает молнию и спускает на пол юбку. Следом вовсе не изящно скатывает колготки. Оставшись в лифчике и трусиках, перешагивает ворох одежды. Опускается на широкую кровать, заправленную бордовым покрывалом, и откидывается на подушку.
Ее сознание будоражит мысль, которая никогда прежде не звучала при подобных обстоятельствах.
«Вдруг я ему не понравлюсь?»
Ловит пристальный взгляд Титова на своих ногах. Выше. По линии бедер, животу, оголенной части груди. И ее кожа наливается пьянящим жаром.
Еве нравятся эти ощущения. Настолько сильно нравятся, что ей приходится контролировать свое дыхание.
— Я удивляюсь, Исаева, как легко ты поддаешься на провокации. Нет, серьезно, — неожиданно налетает Адам с обвинениями, не раскрашивая при этом голос эмоциями. Холодно звучит. — В тебе нет и грамма здравого смысла.
Испытывает разочарование. Потому как решает, что она слишком рано ему сдается, и портит тем самым всю игру. Его предвкушение. Его погоню.
Ева не нужна ему для быстрого голодного тр*ха. Не то, чтобы он не думает о сексе с ней. Конечно, думает. Но хочет Адам намного больше, чем секс — ожесточенного противостояния.
Неужели он ошибся в своих суждениях? Неужели составил обманчивое мнение об Исаевой?
Еве же нравится злить Титова, и ей безразлично, что при этом он думает и говорит. Она даже готова использовать понятие, которое в лексиконе других людей ее раздражает — обожание.
«До
И все-таки…
«Я обожаю тебя злить, Адам!»
Забавляясь его реакцией и собственными мыслями, девушка беспечно пожимает плечами и смеется.
Хохочет так увлеченно, что не сразу может ответить.
Да и что ему сказать?
Сказать, что рядом с ним ее сердцебиение учащается… Стучит столь незнакомо: воодушевленно и усердно. Признаться, что все ее чувства рядом с ним обостряются и отвлекают от более глубоких внутренних переживаний…
Нет, Исаева не расскажет Титову ничего подобного. Тайком продолжит питаться его энергией, но правды никогда не скажет.
Отталкиваясь, плавно перемещается на колени и манит парня пальцем, призывая склониться к ней. И он наклоняется, упираясь руками в плотное покрывало. Встречая его взгляд, Ева ощущает, будто ее внутренности лижут языки адского пламени.
Заглядывает ему в душу, и опять-таки ничего не видит.
Нет у Титова дна. Он — не океан. Он — космос. Темный и бесконечный.
Но как же он ее захватывает… Уму непостижимо!
Что бы Адам ни планировал, какой бы позже не нанес урон, Еве безумно нравится потрескивающее между ними напряжение.
Сглатывает, прижимая кисть к его обнаженной груди. Наслаждаясь теплом гладкой кожи, скользит ладонью вверх. Обхватывает за шею, и сама подтягивается выше. Еще ближе к нему.
— Послушай меня. Я расскажу тебе кое-что важное, — с хрипловатым придыханием говорит девушка. — И были оба наги, Адам и Ева. И не стыдились этого до грехопадения, — бессовестно коверкает священное писание на свой собственный лад. — Если мы не допускаем плотской близости, не интересуем друг друга в этом плане, то есть ли смысл нам стыдиться? — спрашивает она и тут же сама отвечает: — Нет.
Яркая вспышка одобрения проносится в глазах Титова, но когда он начинает говорить, тон его голоса выверенно скучающий.
— Это старая сказка.
— Это вечная сказка, — поправляет Ева.
«Если мы не допускаем плотской близости, не интересуем друг друга в этом плане…», — странно ли то, что он выдыхает с облегчением, слыша в ее голосе подобную убежденность?
Правда в том, что Титову плевать на любую из своих странностей.
Он снова восхищается Исаевой. Он чует «запах крови» и смакует предстоящую охоту.
Ворошит в памяти ее безумные заметки.
«Мне нравится говорить «НЕТ». Мне нравится разочаровывать людей. Нравится не давать желаемое. Позволить чего-то захотеть, и в последнюю секунду сказать «нет». Видеть, как осознание отказа ранит человека. Да, мне нравится играть с чужими чувствами. Нравится получать, и не отдавать взамен ничего. Ничего».
Убирает руку девушки со своей шеи и выпрямляется. Отмечает, как тень удивления мелькает на ее лице. Усмехается и, обрывая зрительный контакт, позволяет ей за собой наблюдать.