Улей

Тодорова Елена

— В следующий раз попробуем заплести косички? — беззаботно шутит она, оглядываясь через плечо и подавая ему шнурок.

— Вряд ли… — поймав ее взгляд, отвечает Адам. — Когда я смотрю на тебя, Ева, я хочу раздевать тебя, а не собирать в школу.

Только Титов одной недвусмысленной фразой способен заставить ее покраснеть.

— Признайся, что просто не умеешь, — закусывает губу.

Парень, связывая шнурок, некоторое время молчит. А затем выдает информацию, которая удивляет Исаеву.

— На самом

деле, умею. У меня же есть младшая сестра.

Девушка смеется и качает головой.

— Нет, — не верит его словам.

Адам за ее спиной недовольно хмыкает.

— Двоюродная, — уточняет он и одной рукой сдерживает ее за шею. — Не вертись, Эва.

Исаева застывает и спрашивает первое, что приходит ей на ум.

— И какая она?

— Нормальная. Сейчас. Но не исключено, что вырастет такой же сучкой, как все бабы, — выдает он, отпуская и чуть отталкивая девушку.

Поворачиваясь, Ева фиксирует на нем все свое внимание. Использует все внутренние резервы, чтобы углубиться внутрь Титова и понять его.

Но он не позволяет и на дюйм пробраться. Поэтому ей остается только задавать вопросы и ждать, когда его защита сместится под этим напором.

— Сколько ей?

— Четыре.

— Хочешь сказать, что ее оставляют с тобой?

С кончика ее языка буквально свисает фраза: «Ты же такой придурок!». Но она сдерживается, по каким-то неясным причинам щадя чувства Адама. Возможно, это милосердие имеет глубокие и болезненные корни. Ее собственное многолетнее родительское угнетение.

Только Титова, кажется, абсолютно не беспокоит, что думают о нем люди. Он раздражающе безразличен к этому фактору.

— Иногда у моих дорогих родственничков просто нет выбора, — вяло информирует парень. — Все они помешаны на бизнесе.

— Легко говорить, когда сам ничего не зарабатываешь, только тратишь, — поддевает его Ева и резко умолкает, осознавая, что за каким-то чертом процитировала любимое выражение своего отца. Ее оно всю жизнь бесило, а тут прям само с языка сорвалось.

— Исаева, звучишь, как зануда.

— Знаю, — едва ли не впервые соглашается с его мнением и пристыженно опускает глаза.

Быстро переключается. Поднимая взгляд, глядит пристально и ехидно.

— Я волнуюсь за девочку.

Адам ухмыляется и качает головой.

— Нет, не волнуешься.

С нетерпением ожидает, пока она снова среагирует, и отмечает, как вспыхивают бесшабашным упрямством ее глаза.

— Как ее зовут?

— Разве для тебя это важно? Почему мы вообще продолжаем об этом говорить?

Ева неопределенно пожимает плечами и заявляет:

— Я бы хотела, чтобы у меня была сестра.

— Ага, или брат, — ерничает Титов. — Все так говорят при случае. Но ты, черт возьми, и близко не знаешь, каково это.

Челюсти Исаевой сжимаются.

— Ты прав, я не знаю, — переводя

дыхание, соглашается она. — Но это не значит, что я бы не хотела узнать.

— А знаешь… — короткая пауза, и неожиданное для самого Адама решение. — Я вас познакомлю. Чтобы ты поняла, что все не так радужно, как ты себе представляешь. Жаль, София уже вышла из того возраста, когда ей нужно было менять подгузники.

— Хорошо, — быстро соглашается девушка.

А Титова только сильнее злит ее легкомысленность.

— И да, ты чертовски права, Ева, — порывисто выдает он. — Отец всегда был против того, чтобы София оставалась со мной, — часто дышит в промежутках между словами, тем самым невольно выказывая, насколько сильно его это задевает. — Он считает меня монстром, — кровожадно ухмыляется. — Если София со мной, Терентий Дмитриевич бросает любые дела и приходит домой.

Исаева слабо кивает, и удивляет саму себя молчаливым решением — не использовать эту информацию против Адама.

— А ее родители? Значит, они доверяют тебе?

Парень тяжело выдыхает.

— Диана. Мать Софии.

— Значит, она не сука? — шутит Ева.

Тон ее голоса поражает Титова. Впервые он не слышит в нем иронии и сарказма. Впервые он звучит легко и участливо.

— О, еще какая! — усмехается он. — Диана орет и возмущается по любому поводу. Если я заляпаю обивку ее дизайнерского дивана или, не приведи Господь, дам Соне газировку… Или же позволю долго смотреть мультики… Причин наберется сотня… А уж когда я подстриг Софии волосы, Диана вопила, как адская сирена… Зато малой понравилось.

Ева мягко смеется.

— Тебе нравится Диана, — с легкой ноткой грусти замечает она.

— Нет, — слабо отрицает Адам.

И улыбается. Настоящей улыбкой, из-за которой у Евы все внутри переворачивается.

— Признай же… — настаивает она, отмахиваясь от своих эмоций. — Тебе нравится, что Диана воспринимает тебя нормальным. И, по правде, ты не считаешь ее сукой.

Титов сглатывает, проводит языком по губам и тяжело выдыхает. Ему вовсе не нравится их разговор. Его злит этот незапланированный поворот. Вначале он, как обычно, контролировал эмоции и слова, которые выдавал. А потом, в одну минуту, их диалог возымел непозволительное отступление.

Впервые Адам споткнулся.

Они оба это понимают. Смотрят друг на друга продолжительное время и принимают самое естественное для обоих решение — защищаться. А в их понятии, лучшая защита — это нападение.

10

Ева сменяет улыбку на ехидную ухмылку. Титов же, видя это, намеревается пошатнуть ее равновесие.

— Хватит разговоров, Исаева. Раздевайся.

— Что?

— Раздевайся, Ева.

— Зачем, черт возьми?