Укуси меня, имплант!
Шрифт:
– Может, как-нибудь выкрутимся, используя возможности бухучета?
– обратился Лупеску к зампреду по вопросам учета, ветерану парторганизации, тов. Анке Миляга.
Присутствующие посмотрели на нее так, словно она была их спасителем. Немолодая сухощавая женщина только собиралась открыть рот, как у ее уха что-то просвистело... Затем ее голова отделилась от тела и упала на стол, а тело откинулось в кресле, судя по звукам, сотрясаясь в конвульсиях.
– Как вы меня достали, - выдохнул Лусиан, забравшись на стол.
В
– Нам нужны действия, а не нытье бюрократов, - продолжил он, когда тов. Лупеску опустился в кресло - уже без головы.
Руки его тела продолжали ощупывать рану, но было ясно, что попытки регенерировать обречены на провал - еще никому не удавалось отрастить себе новый мозг. Разве что пустую черепную коробку, как слот для проводов и имплантов.
– Э-то мятеж... Това-рищи, - задыхался Колотун, - что же вы мол...
На этот раз вместе с телом было разрублено и кресло.
– Теперь все будет по-другому, - сказал Лусиан, занося кибермачете над Цепешовичем.
– Насилие не метод, - успел пискнуть председатель, и капли его густой крови попали на бюст Чаушеску.
Голова Цепешовича отлетела к стене и ударилась о какого-то референта. Ее, в конце концов, запинали подальше, в угол.
Лусиан расхаживал по столу, поглядывая на доставшийся ему комплект партаппарата.
– Ротация кадров, - он поднял кибермачете перед собой и обвел взглядом темный зал.
– Итак, за работу товарищи. Я принял решение занять еще одну должность.
Бюст Чаушеску молчаливо смотрел на все это, а сгустки крови председателя, только что отправленного в отставку, ползли по сине-белому гипсу.
– У нас появился настоящий враг, - продолжил убийца.
Селин только сейчас заметила, что капли крови текут по ее лицу. Впрочем, так было почти со всеми, кто стоял у стены. Они и раньше понимали, что Лусиан рано или поздно возьмет все в свои руки, только он мог защитить трансильванское национально-освободительное движение от новой напасти.
Массивные металлические двери распахнулись перед Селин, и она шагнула в темноту.
Поначалу ничего не было видно, но в обычном человеческом зрении она больше не нуждалась. Небольшое усилие воли, и кромешная темнота изменилась, став другой - прозрачной, осязаемой.
Казалось, что темнота, заполнявшая пространство зала, вытеснила отсюда воздух. Тьма была физически ощутима. Ее дыхание, ее неуловимый шепот наполняли каждый миллиметр пространства. И еще - удавалось различить легкое движение бесформенной темной материи, которая... поглаживала тусклый мрамор стен, пола и потолка.
После переворота Лусиан зачем-то поменял обстановку зала совещаний. Теперь он еще больше напоминал языческий храм греческого или римского стиля. По периметру стояли колонны и высокие статуи, едва освещенные слабыми лучами, что падали сверху. Изваяния античных героев застыли
Стола и кресел посередине не было. Единственное, что осталось, так это постамент и бюст товарища Чаушеску. Сам Лусиан сидел прямо под ним на полу, сложив ноги по-турецки, а приходящие сюда также должны были опускаться на пол.
По правую руку председателя находился его личный компьютер. Весьма своеобразный. Системным блоком служила отрубленная голова предателя-хакера, западного наймита, который попытался взломать компьютер Лусиана. Хакер успел перекачать данные в свой мозг. Обратная передача оказалась невозможной, поэтому пришлось использовать голову. Пока что все работало - в уши и нос были воткнуты сетевой кабель, шнуры от мышки, экрана, видеокамеры, принтера, джойстика и прочей периферии.
По левую руку находились две клетки. В одной на жердочках сидели волнистые попугайчики, а в другой играли совсем маленькие котята. Лусиан использовал их для психологического давления на особо впечатлительных членов партии. Обычно он предупреждал, что сильно расстраивается при неудачах подчиненных и убивает по птичке или котенку за каждый промах. На первый взгляд - бред, но... эти попугайчики и котята иногда казались такими милыми... такими пушистыми и забавными... Короче, на некоторых действовало.
Трудно сказать, что именно чувствовала Селин, когда смотрела на котят с попугайчиками. В эти моменты ей становилось немного не по себе, она снова не знала, чего хочет, зачем и когда. И чего должна была хотеть на самом деле, с самого начала. "Так надо, так надо", - успокаивала она себя и старалась сосредоточиться на чувствах долга и признательности наставнику, который спас ее. Ведь он сделал ее сильнее, в конце концов, открыл историческую правду. Ах, лучше бы он убирал подальше эти клетки, чтобы их не было видно. Зачем он так поступал? Ну зачем? Проверял? Наверняка попугайчики не настоящие, а репликанты какие-нибудь. Или электромеханические копии. Или... Но метания быстро проходили - сомнения исчезали в тот миг, когда...
Селин опустилась перед сэнсэем на колени - недавно усиленные титановыми суперсплавами. На ней был новый комбинезон из черных арамидных тканей - почти как в Матрице.
Селин закрыла глаза. Лусиан сидел как обычно - скрестив ноги и сомкнув веки. Он начал беззвучно говорить (вампиры иногда так делают):
– Когда-то очень давно человек научился мечтать. С тех пор мечты убивают, и льется кровь. Она лилась и раньше, но теперь ее больше. Это цена.
Его медленный, уверенный голос звучал как-бы внутри нее. Не злой и давящий, это был голос религиозного проповедника.