Укротить ловеласа

Сойфер Дарья

— А, так это ничего страшного! — успокоила ее хозяйка. — Можем пересечься где-нибудь в центре, я возьму наличными. Вам во сколько удобнее?

— Тут дело такое… Наличных у меня пока тоже нет… А вы могли бы дать мне отсрочку? Ну, на неделю хотя бы, я обязательно найду деньги! Как только получу — сразу переведу!

В трубке воцарилась подозрительная тишина, потом в динамике зашуршало, видно, Наталья выдохнула прямо в микрофон.

— Надежда, вы производите впечатление обязательного человека, и я вам верю, но… Отсрочки — не в моих правилах. Я и так сдаю квартиру по хорошей цене, так что желающих у меня достаточно.

Я выбрала вас, потому что вы, вроде, девушка приличная, без детей, животных, вредных привычек, и мне нравится, что вы следите за чистотой… Просто поймите и меня тоже, я плачу ипотеку, и в банке мне никто отсрочек не даст. И свободных денег у меня сейчас нет.

— Я понимаю, но я могла бы заплатить вам вместе с пенями… — Надя отчаянно вцепилась в гаджет.

В ответ Наталья цокнула языком и снова тяжко вздохнула.

— Вот что мне с вами делать? — протянула она, как школьная учительница, застукавшая двоечников под лестницей во время уроков.

«Понять и простить?» — хотела предложить Надя, но сдержалась.

— Давайте так, — сказала, наконец, хозяйка. — Я еще с мужем посоветуюсь и перезвоню вам вечером. Но если у вас есть возможность занять у кого-то или как-нибудь еще найти деньги… Я не хочу связываться с пенями. И если мы не найдем с вами выхода, мне, к сожалению, придется попросить вас освободить квартиру до конца недели.

— Хорошо, — глухо отозвалась Надя.

Хорошего, правда, в словах хозяйки не было ничего. Вообще. Следовало бы сказать «плохо» или даже «отвратительно», но родительское воспитание не позволяло.

Убрав телефон в сумочку, Надя обхватила голову руками. Говорят, безвыходных ситуаций не бывает. Возможно. Зато бывают такие выходы, в которые чтобы протиснуться, надо сначала отпилить себе какую-нибудь конечность. И Надя не представляла, чем поступиться. Отдельным жильем, к которому она успела прикипеть? Гордостью? Унижаться и просить денег у братьев или сестер? Родители и без того получают мало. Машка — студентка, у Юли — дети, у Димы — тоже теперь ребенок, а это сплошные траты. Не скажешь же: «Я тут тебе на подарок скинулась, верни мне мои пять тысяч!» Да и не спасут они ни черта. Остается только Рома, а он, скорее всего, не даст. Сам ведь живет под маминой крышей и в упор не понимает, зачем спускать деньги на съемную квартиру.

— Считай, в дыру выбрасываешь! — фыркнул он, когда Надя сообщила семейству, что переезжает. И что, признаваться ему, что он был прав?

Ну почему, почему Наде не работалось с Платоном? Жила бы сейчас, горя не знала. Да, с мигренью и полным набором нервных тиков, зато в своей квартире. Ну, поцеловал он ее. Подумаешь? Какая разница, что она почувствовала в тот момент, если он спустя пару дней по уши втрескался в Ларионову? О том поцелуе в любом случае пришлось бы забыть, а так хоть у Нади была бы сейчас зарплата. И Платон не бросил бы музыку, уж об этом бы она позаботилась…

— Молодой человек? — Надя вскинула голову и обратилась к высокому курильщику.

— Да?

— А знаете что, можете меня все-таки угостить?

— Уверены? — его брови удивленно приподнялись над очками.

— Как никогда, — мрачно произнесла Надя. Если повезет, сигареты убьют ее до того, как придет время платить за квартиру. И Игорь тогда сможет перед концертом сказать что-то вроде: «В память о моей хорошей подруге…» Такие вещи всегда звучат

трогательно и цепляют аудиторию. Да, в Интернете оценят.

Очкарик снова протянул пачку с жуткой фотографией сгнивших зубов, и Надя, вздрогнув, вытащила дрожащими пальцами орудие медленного суицида. Прикурила от зажигалки, с непривычки вдохнула слишком глубоко и закашлялась.

— Спасибо, — просипела она с трудом.

— С ума сошла?! — раздался над ухом знакомый голос. Надя не успела даже разглядеть в дыму лицо Платона, как он уже выбил сигарету из ее руки. — Ты чего?!

Глава 17 (3)

Откашлявшись, Надя в недоумении уставилась на борца за здоровый образ жизни. Выглядел он куда лучше, чем в их последнюю встречу: от щетины не осталось и следа, волосы были уложены, а сияющая белизной рубашка застегнута на все пуговицы. Будто Платон вернулся в прошлое и явился в альма матер на очередной экзамен.

— Это ты чего! — вырвалось у Нади. — Это мне решать, сходить с ума или нет.

— Так, уйди отсюда и не трави людей, — бросил Платон очкарику, и тот, мгновенно оценив расклад сил, растворился в облаке дыма. — И? — Платон уселся рядом с Надей, прислонив виолончель к скамейке. — Не хочешь объяснить, что происходит?

— День плохой, — неохотно призналась Надя. — Не одному тебе позволено хандрить.

— Но сигареты?! — Платон с отвращением поморщился. — Чем ты думала? Если ты собираешься… — он замялся на мгновение. — Ну, завести семью… Короче, нельзя так.

И хоть семью Надя заводить в ближайшем будущем не планировала, в глубине души она понимала, что Платон прав. Упадническими выходками ситуацию было не спасти, но силы бороться и двигаться вперед кончились.

— Что ты тут делаешь? — спросила Надя, глядя на белесые голубиные пятна на коленях и плечах Петра Ильича Чайковского.

— Прислушался к совету одного хорошего друга, — улыбнулся Платон. — Умылся, побрился, позанимался. И решил вот заскочить к Эрлиху.

— Зачем?

— Ну, во-первых, повидать старика. А во-вторых, посоветоваться… У меня со Стравинским были проблемы, не нравилось, как звучит, хоть убейся. Владимир Семенович подсказал пару штрихов, теперь совсем другое дело… А у тебя что?

Надя и не знала, верить своим ушам или нет. Платон всегда ворчал в адрес своего консерваторского педагога, а тут вдруг сам приехал за советом. Или он и вправду решил начать с чистого листа, или от бесконечных видеоигр у него поехала крыша.

— Постой, ты все-таки решил не отменять концерты? — прищурилась Надя.

— Не все. Оставил три самых важных, хочу нормально подготовиться. Меня достали эти комментарии, что я выезжаю только за счет смазливой физиономии. Взялся за Шостаковича и Стравинского, и пусть все утрутся.

— Лиза, наверное, бесится…

— К черту Лизу! — неожиданно резко ответил Платон. — Я решил уйти от нее и от Воскобойникова. Без тебя с ними работать никакого толку. И никакого удовольствия, — он серьезно посмотрел Наде в глаза, и у нее защемило в груди. На мгновение между ними будто протянулись невидимые струны и зазвенели от напряжения. Надя сглотнула и заставила себя стряхнуть секундное наваждение. — Прости, — Платон словно почувствовал ее замешательство, опустил взгляд и стряхнул со штанины пылинку.