Укрощение
Шрифт:
Он мирно проспал около часа, пока в комнату не ворвался Северн, бряцая пятьюдесятью фунтами доспехов.
Привыкший всегда быть начеку, Роган мгновенно проснулся и сел.
— Что случилось? — грозно потребовал он.
Северн перевел взгляд с брата на невестку. Он в жизни не видел, чтобы тот сидел с женщиной до заката, а тем более клал голову на ее колени. Поразительно видеть такую мягкость в суровом старшем брате.
Он неожиданно нахмурился.
Северн был на стороне невестки. И вообще упорство и грубость Рогана часто заставляли Северна выступать против старшего брата. Но увиденное ему не понравилось. Нехорошо, что женщина способна заставить
Северн не хотел, чтобы старший брат менялся до такой степени. Не хотел, чтобы Роган стал мягкосердечным. Одно дело — играть в детские игры с женщиной и совсем другое — пренебречь долгом настолько, чтобы лежать с ней днем.
— Понятия не имел, что сегодня праздник, который можно провести в удовольствиях, — саркастически бросил Северн. — Прошу прощения. Оставлю людей тренироваться одних, без меня, и пойду судить крестьянские тяжбы, поскольку ты… так занят.
— Иди и занимайся с людьми! — отрезал Роган. — Я пойду судить крестьян, а если не хочешь проглотить свой язык, держи его за зубами.
Северн отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Вот это его брат, вечно хмурый и угрюмый, человек, который обращается с ним, как с мальчишкой. Пусть Лайана занимается замком и слугами, но перемены не должны коснуться Рогана.
Лайане очень хотелось швырнуть в Северна чем-нибудь потяжелее. Она поняла, что он затеял, заметила изумление в его глазах, когда тот увидел Рогана, спавшего на коленях жены. Похоже, здесь плетется заговор с целью лишить Рогана всей нежности и мягкости в жизни.
Лайана робко положила руку на плечо мужа.
— Может, я сумею помочь рассудить крестьян? Я часто помогала отцу, — предложила она. Собственно говоря, со смерти ее матери она самостоятельно вела суд, решая крестьянские тяжбы, потому что отца это ни в малейшей степени не волновало.
Роган немедленно вскочил, мрачно глядя на нее.
— Ты заходишь слишком далеко, женщина. Я, и только я, буду судить крестьян. Это мои крестьяне!
Лайана тоже поднялась.
— И до сих пор у тебя это прекрасно получалось, верно? — рассердилась она. — Морить их голодом — твоя идея правосудия? Позволить крышам их домов проваливаться, а одежде гнить на их телах от старости и грязи — это твоя забота о них? Если двое мужчин попросят их рассудить, что ты сделаешь? Повесишь обоих? Правосудие? Да ты не знаешь, что это слово означает! Ты умеешь только наказывать!
Глядя в разъяренное лицо мужа, Лайана уверилась, что он вскоре прибавит ее к длинному списку уже убитых им людей. Она едва не отступила, но какая-то неизведанная ранее сила воли заставила ее не двигаться с места.
Он неожиданно прищурил глаза.
— Что ты сделаешь с вором, укравшим корову у другого крестьянина? Заставишь их вымыться вместе? Или в наказание повелишь дважды в день чистить ногти?
— Вовсе нет. Я бы… — Лайана задумалась, но тут же поняла, что он дразнит ее. Глаза Лайаны сверкнули. — Я заставила бы их провести рядом с тобой целый день. Пусть натерпятся от твоего мерзкого характера. Это и исходящий от тебя смрад не мытого две недели тела заставит их раскаяться.
— Вот как? —
Он притянул ее к себе, и Лайана мигом растаяла. Нет, ее не беспокоил его запах, его характер, яростные взгляды и исчезновения.
Он стал целовать ее, сначала нежно, потом со все большим пылом, пока она не прижалась к нему всем телом.
Все еще держа ее в объятиях, он поднял голову.
— И что ты хочешь от меня, как от своего раба? Проведем весь день в постели? Может, встанешь надо мной в одном моем шлеме и станешь предъявлять требование за требованием?
Лайана открыла глаза. Интересная мысль!
Она едва не согласилась, но надела узду на собственное вожделение.
— Хочу, чтобы ты переоделся в крестьянскую одежду и сходил со мной на ярмарку.
Роган раскрыл рот от изумления и выпустил ее так резко, что она почти упала на сиденье.
— Ни за что на свете! — снова рассердился Роган. — Ты желаешь моей смерти? Ты действительно шпионка. Говарды…
— Пропади пропадом все Говарды! — закричала Лайана. — Плевать я на них хотела! Я просто хочу, чтобы ты провел день со мной. Только со мной. Без охраны, без брата, который доводит тебя своими издевками за то, что посмел пойти на ярмарку со своей женой. Я хочу провести целый день с тобой, причем одетой. Здесь ничего не получится. Они не оставят тебя в покое. Поэтому я прошу тебя хотя бы на один день забыть о лорде Рогане и разделить со мной радость крестьянского праздника. — Немного помолчав, она положила руки ему на плечи. — Пожалуйста. Они такие простые, бесхитростные люди, и их удовольствия тоже просты. Танцевать, пить и есть — вот во что выливается их праздник. По-моему, они даже хотят разыграть пьесу. Неужели не можешь пожертвовать мне единственный день?
Роган ничем не показал, как нравятся ему ее слова. День, проведенный в веселье…
— Я не могу ходить безоружным среди крестьян, — ответил он. — Они…
— Никто тебя не узнает. Половина деревни — либо отпрыски твоего отца, либо твои, — с некоторым отвращением бросила она.
Роган был потрясен дерзостью ее слов. Ему следовало бы запереть ее в подземелье сразу же после свадьбы.
— А тебя? Тебя они тоже не узнают?
— Я надену повязку на один глаз. Еще не знаю, как замаскироваться. Крестьяне никогда не поверят, что господин и госпожа разгуливают среди них. Один день, Роган. Пожалуйста.
Она снова прижалась к нему. От платья пахло лавандой.
— Ладно, — выговорил он неожиданно для себя.
Лайана бросилась ему на шею и осыпала поцелуями. Она не видела, как потрясенное лицо Рогана медленно смягчилось. На какой-то момент, кратчайшее мгновение он тоже обнял ее, не чувственным объятием, а просто от неожиданной радости. И тут же отпустил.
— Я должен идти, — пробормотал он, отступая. — А ты оставайся здесь и не смей вмешиваться в мой суд.
Она попыталась принять обиженный вид, но не получилось: слишком хорошо было на душе.
— Конечно, не вмешаюсь. Я порядочная послушная жена и во всем повинуюсь мужу. Я просто пытаюсь сделать твою жизнь более приятной.
Роган так и не понял, издевается она или нет. Да ему и дела не было.
— Я должен идти, — повторил он, но когда она протянула ему руку, вдруг понял, что колеблется, и почти вылетел из комнаты. Он пойдет с ней на ярмарку, а потом отошлет в Бивен — пусть живет там. А он вернет своих наложниц. Да, именно так он и сделает. Эта самая жена совершенно распустилась и нагло вмешивается в его жизнь.