Украсть у президента
Шрифт:
– Ты здесь воспроизвел свой разговор с абонентом в Цюрихе, – сказал Калюжный. – Я еще раз внимательно его изучил. Механизм уничтожения, о котором я говорил, включился в тот самый момент, Слава, когда ты в Цюрих позвонил.
– Это я понял еще на Кипре. Он сказал мне, что будет звонить в полдень. И не позвонил. Он просто к двенадцати часам прислал убийцу. Я еще когда с ним ночью разговаривал, то понял, что ему очень важно знать, что я – это я. Что звонок не случайный и что это связано именно с Ведьмакиным. Я назвал ему эту фамилию –
Корнышев покачал головой.
– Они давали возможность Ведьмакиным жить спокойно и никак себя не проявляли, пока не получили сигнал о том, что на Ведьмакиных вышли. Вписанный от руки в путеводитель телефонный номер – это только одна из оставленных ими закладок, я думаю. Там были еще какие-то закладочки, на одну из которых непременно были должны наткнуться люди, которые ищут пропавшие миллиарды. Только это люди, которые ищут тщательно, которые знают, что искать, где искать и как искать… И если кто-то позвонил в Цюрих и назвал фамилию Ведьмакина – это значит, что кто-то вышел на след президентских миллиардов.
– Но как же так! Ведь они против своих, получается! Своих же косят без разбора!
– «Свои» – это мы? – приподнял бровь Калюжный.
– Ну, конечно!
– А откуда им знать, что это свои?
– Разобраться же можно! – убежденно сказал Корнышев. – Выяснить для начала, кто позвонил в Цюрих! Встретиться! Прощупать! Это же элементарно делается!
– И что бы они выяснили, встретившись с тобой?
– Что я такой же, как они. Что я офицер, а не бандит с большой дороги.
– А разве погоны на твоих плечах – стопроцентная гарантия того, что ты действуешь в интересах государства, а не какого-нибудь подонка? Они выстроили систему безопасности с большим запасом прочности, – сказал Калюжный, и в его голосе Корнышеву почудилось что-то похожее на уважение. – Вот эта история, – он похлопал ладонью по докладной записке Корнышева, – меня даже немного напугала, если честно. Потому что мы прежде недооценивали их, похоже. Все намного сложнее, оказывается. И так легко мы до этих денег не доберемся.
Он вздохнул, демонстрируя степень своего уныния.
– Как там Ведьмакина? – спросил почти равнодушно.
– В себя приходит. Я ее закрыл на объекте вместе с детьми.
– Это правильно, – оценил Калюжный. – Так она быстрее очухается. Насмотрелась на Кипре… Убийство она видела?
– Сам момент убийства – нет. Но труп видела.
– Ей и трупа достаточно. Хотя вряд ли она осознает, что шли убивать не столько тебя, сколько ее.
Корнышев промолчал, но в его взгляде Калюжный рассмотрел сомнение и усмехнулся невесело.
– За ней шли, Слава, – сказал он. – И за ее детьми. Концы рубили, чтобы ничего нового они нам рассказать не смогли.
– Почему же их раньше не убили, еще в двухтысячном? – все еще сомневался Корнышев. – И самого Ведьмакина могли бы не прятать под чужой
– Значит, им нужен Ведьмакин. Наступил бы такой момент, когда приговоренный к пожизненному заключению Виталий Сергеевич Иванов снова превратился бы в Александра Никифоровича Ведьмакина. Это когда понадобилось бы деньги из заначки на божий свет доставать. Он деньгами занимался и мог бы снова понадобиться. А если бы он превратился в Ведьмакина, он бы непременно поинтересовался, где его семья. Потому их и не трогали на Кипре, Слава.
Генерал смахнул докладную записку Корнышева в ящик своего стола.
– Ты упомянул о сыскаре, которого Ведьмакина пустила по следу своего мужа, – сказал он.
Корнышев молча ожидал продолжения.
– Бери Ведьмакину – и вперед! – сказал Калюжный. – Женщину эту, с которой полковник время проводил, надо найти!
Прямо дежа-вю какое-то, повторение виденного раньше. Корнышев ехал по Москве вместе с Аллой Михайловной Ведьмакиной, а у него такое чувство было, будто рядом не Алла Михайловна, а Катя.
Алла Михайловна во все глаза смотрела на московские улицы, и по ней было заметно, что она испытывает те же самые чувства, которые совсем недавно в присутствии Корнышева испытывала ее дочь. Смесь недоверчивости, изумления и счастья от осознания того, что она видит город, в котором уже не мечтала когда-нибудь снова оказаться.
Корнышев намеренно сделал крюк и поехал через Нижнюю Масловку. Он вел машину, с демонстративной внимательностью смотрел на дорогу, но боковым зрением увидел, как вдруг встрепенулась Алла Михайловна, впилась взглядом в знакомые виды улицы, на которой она много лет жила, и после первого шока к ней пришло осознание неслучайности проложенного Корнышевым маршрута, и Алла Михайловна посмотрела на своего спутника подозрительно.
– Мне Катя сказала, – вдруг произнесла она.
– О своей поездке в Москву? – дрогнул Корнышев.
– Да.
Корнышев молчал, ожидая продолжения.
– Может быть, вам будет не очень приятно это слышать, – сказала Ведьмакина, – но у Кати сейчас отношение к вам…
Замялась, подыскивая определение.
– Негативное, – сказала Ведьмакина после паузы.
Наверное, это определение представлялось ей самым мягким и безобидным из всех возможных.
– Она считает, что я ее обманул? – спросил понимающе Корнышев, демонстрируя невозмутимость.
– Да.
– Мне очень жаль, – сказал Корнышев нейтральным голосом.
Алла Михайловна хмурилась и уже не замечала, кажется, ничего за окнами машины.
– Я постаралась ей объяснить, – вдруг сказала она.
– Что именно? – спросил удивленный Корнышев.
– Вы можете мне не поверить, но лично я не держу на вас зла.
Корнышев флегматично пожал плечами, не поверив. Ведьмакина догадалась.