Украденное дитя

Гуцол Мария Витальевна

Тишина стояла такая, что было отчетливо слышно, как шелестит под ветром трава.

– Народ холмов!
– крикнула Рэй, и эхо подхватило ее голос.
– Мы не чиним зла и не нарушаем обычаев. Но мы пришли за своим и заберем то, что по праву наше!

Тишина, окутывающая холмы, стала еще гуще. Казалось, ее можно было нарезать на ломти.

– Я не буду здесь впустую драть горло, - сказала Рэй зло.
– Я прошу по-хорошему. Могу по-плохому.

– ... ому, ...ому, - издевательски передразнило эхо.

Керринджер

вздохнула, медленно и глубоко. Именно сейчас начиналось время настоящей работы.

Осторожно она вытащила из ножен длинный нож, весь в рыжих пятнах ржавчины. Холодное железо было неприятно держать в руках даже ей, человеку, таким было сильным заклятие на металле. Развернула свободную руку ладонью вверх. Розовую кожу пересекало несколько старых, побелевших рубцов.

– Железом, выкованным в холодном огне, - голос женщины в этот миг показался Маккене чужим и совсем незнакомым, - я заклинаю.

Нож поднялся нал ладонью.

– Смертной кровью, отданной добровольно, я заклинаю...

Железо впилось в кожу, на лбу Керринджер выступил пот. По руке побежали тонкие красные струйки. Капли упали на зеленую траву. Маккена вздрогнул, припомнив, как порезался у озера.

– Довольно!
– позвенело над холмами. Рэй отдернула нож и перехватила его, как будто для драки.

Зашуршала, осыпаясь, земля. С глаз людей как будто разом сдернули морок. В склоне центрального холма были высокие каменные ворота. Створки их с тихим скрипом расходились в стороны. На Рэй ощутимо дохнуло теплом и запахом жилья.

Она была хозяйкой холма, и она была так красива, что дыхание перехватило даже у Керринджер. Белое с серебряным отливом платье текло по траве, ничуть не приминая ее, мерцали самоцветы на венце. За правым плечом королевы встал сид в синем плаще, и Рэй узнала всадника. Золотые кудри обоих летели по ветру.

– Где Гвендоллен?!
– воскликнул Джон, делая шаг вперед. Рэй резко подняла руку, так что мужчина уперся грудью в преграду.

– Где его дочь?
– повторила Керринджер.

– Она в безопасности, сыта и рада, - мягко сказала сида, и эхо подхватило ее голос десятком колокольчиков.

– Я хочу видеть свою дочь, - сказал Маккена, и в его голове зазвенела удивившая Рэй сталь.

– Ты знаешь, что это его право, - Керринджер не отрывала взгляда от королевы холмов.

– Я знаю, кто ты, - сида перевела взгляд со встрепанного, взъерошенного Маккены на "охотника на фей".
– Ты - та, кто не принадлежит ни Той стороне, ни Этой.

– Я не принадлежу вам, и этого достаточно.

– И ты повторишь это Охотнику?
– полные губы тронула улыбка.

– Это дело между ним и мной, - Рэй встала шире, как будто готовясь к рукопашной. И добавила резко: - Если ему нужен ответ, пусть приходит и спрашивает. Он. Не ты.

К этому

Керринджер была готова. Каждый сид, с которым женщина не могла разойтись на узкой дорожке, вспоминал про Охотника. Но если в больное место бить раз за разом, рано и поздно оно потеряет чувствительность. По крайней мере, Рэй на это надеялась.

Сида поджала губы и снова в упор взглянула на Джона Маккену. В ее синих глазах отражались нездешние звезды.

– Не надо тревожить Гвендоллен, - сказала королева холмов.
– Ей хорошо здесь. Не береди ее память. У тебя все равно нет ничего взамен.

Маккена смешался. Рэй прикусила губу. Именно от Джона сейчас зависело, вернется ли домой восьмилетняя Гвен, или они впустую жгли горючее и дразнили Дикую Охоту.

– Это не правда, - хрипло проговорил мужчина.
– Это не правда.

– Твоя жена мертва, - сида печально улыбнулась.
– Кто будет заботиться о маленькой Гвендоллен? Ты всегда в делах, Джон.

– Уж точно не ты, - Маккена набычился. Зря королева холма заговорила по покойную Эбигейл или как ее там, подумалось Рэй. Мужчина хмуро сказал: - Я не уйду отсюда, пока ее не увижу.

Взметнулись серебряные рукава - сида хлопнула в ладоши.

– Увидеть ее - твое право, я признаю это, - она склонила голову.
– Жаль. Это очень больно - выбирать. Лучше бы тебе не заставлять ее это делать.

Рэй скрипнула зубами. Она не взялась бы поручиться, для кого говорит эта золотоволосая женщина, для нее или для отца Гвендоллен. Керринджер шагнула к Маккене и сказала негромко:

– Для Гвендоллен в этом мире еще нет солнца. Ты сможешь ее отсюда вытащить. Только не вздумай лгать. Эти, - она дернула подбородком в сторону сидов, - чуют любую ложь и легко обернут ее себе на пользу.

– Я понял, - коротко кивнул мужчина. На скулах его перекатывались желваки, и неожиданно Рэй подумала, что может представить себе, что у этого человека хватает пороху заглядывать в те углы мира людей, где очутимо попахивает гнилью.

– Мы обещали Эбигейл, что присмотрим за ее дочерью, - сказала сида и скрестила руки на груди.

– У ее дочери есть отец, - отозвался Джон, мучительно вглядываясь в темное чрево холма.

– Это верно, - сида покачала головой, как будто бы жалея его.

Десять невысоких фигурок вынырнули из темноты, и Маккена вздрогнул. Рэй негромко пробормотала ругательство.

Ее собственного отца испытывали поединком, и алая человеческая кровь в тот день изрядно забрызгала зеленый травяной ковер. Как и кровь поединщика-сида. Кто знает, как закончилась бы схватка, если бы четырнадцатилетняя Рейчел не сделала свой окончательный выбор и не встала бы между сражающимися.

Сегодняшняя Рэй знала точно, что тогда испытывали не Уильяма Керринджера. Испытывали его дочь.