Украденная память
Шрифт:
– Да-а, сильная игра! – протянул Варламов, когда прозвучал финальный свисток, и откинулся на спинку стула. – Эх, хорошо у тебя, Антонио. Тихо, спокойно. Никто не пилит, не зудит, как комар, над ухом. А у меня – вечный крик, гам...
На самом деле Антон с превеликим удовольствием променял бы пресловутые тишину и спокойствие на шумное семейство. Только, к сожалению, единственная женщина, которую он хотел бы видеть хозяйкой в своем доме, никогда не будет принадлежать ему.
– Вообще, Антоха, меня мои бабы достали. Прикинь, приходит тут ко мне бывшая будущая жена. Ну, честно говоря, я перед ней в долгу, – самодовольно хмыкнул Варламов, – бросил ее и с Надькой расписался.
Антон
– Ну вот. Заявляется Ирка ко мне, – продолжал тем временем Варламов, – и с порога давай меня грузить – у меня, у нее то есть, пропала подруга. А я Ирку шесть лет не видел. Работы – завал. Две кражи со взломом, – принялся он загибать пальцы, – три ограбления, одно разбойное нападение. Сплошь – висяки.
– Что за подруга? – почему-то заинтересовался Антон.
– Некая Виктория Свиридова. Я ее тоже знаю. Они с Иркой со школьной скамьи – не разлей вода. Мы с Тамарой ходим парой. Девица, надо признать, видная. Блондинка, ноги – от ушей, фигура, как у Клаудии Шиффер. Дай пивка. – Антон достал из холодильника ледяное «Клинское» и протянул другу.
Борис ловко, двумя пальцами, откупорил бутылку и налил в бокал. – А ты чего? – удивленно спросил, заметив, как Антон заваривает крепкий чай.
– Не хочу больше. Не лезет. Так что там с Клаудией Шиффер?
– Вика эта – дама хваткая, ушлая. Далеко не бедная. Бизнес-леди. На Тушинском рынке несколько точек в собственности имела. Плюс бутик на Тверской. Прикидываешь? Торговала итальянской одеждой, по несколько раз в году в Милан моталась за товаром. А тут, Ирка говорит, с год назад у нее странности начались. Скрытная стала, таинственная, куда-то исчезала периодически. Ирка пыталась выяснить, но Вика отбояривалась непонятными делами. А несколько месяцев назад пропала. Как в воду канула. Позавчера Ирка проходила мимо ее дома, они рядом живут, и увидела, как в Викин подъезд грузчики мебель новую вносят. Что-то у нее внутри кольнуло. Она поднялась на Викин этаж. Так и есть. Дверь квартиры – настежь. Народ незнакомый там толчется. Ирка спросила, где Вика. А ей в ответ: не знаем, мол, мы эту квартиру купили.
– А с родственниками побеседовать? – Антон глотнул обжигающего чая. Горячая жидкость тоненькими ручейками разлилась по телу: по груди, рукам, ногам. Добралась до головы и потеснила алкогольные пары.
– Да в том-то и дело, что нет их, родственников, – вздохнул Варламов. – Свиридова – сирота. Ее бабка воспитывала, да давным-давно померла. Такие дела, Антоха... Во, глянь. – Борис вытащил из заднего кармана бумажник и извлек из него фотографию.
– Красивая, – протянул Молчанов, рассматривая изображение на цветном снимке.
В объектив фотокамеры радостно улыбалась молодая женщина, кормящая голубей на знаменитой площади Сан-Марко в Венеции. Ее длинные светлые волосы водопадом струились по плечам. На секунду что-то неуловимо знакомое мелькнуло в ее облике. Мелькнуло и улетучилось.
Глава 9
Она бежала по выжженному солнцем полю. Торчащие из земли острые, как копья, стебли, в кровь ранили босые ноги. Бежать было трудно. Воздух застыл, загустел, как кисель. Обезумевшие солнечные лучи испепеляли кожу. Легкие заполнились пылью, забились насекомыми и иссохшим сеном и, казалось, могли лопнуть в любой момент. Но бежать было необходимо – впереди, за горизонтом,
– Ана, деус, рики, паки,
Дормы кормы констутаки,
Деус, деус, канадеус – бац!
– и в спину ей впилось шарообразное колючее существо. Перекати-поле.
Эне-бене рики-таки
Буль-буль-буль караки шмаки,
Эус деус краснодеус – бац!
– перекати-поле вцепилось в длинные светлые волосы. Принялось раскачиваться на спутанных прядях, как на качелях. Все выше, все дальше, вот оно впечаталось в нежную плоть, вспороло ее, словно плеть палача. Причмокивая, проникло внутрь.
Бежать еще быстрее, вот все, что ей оставалось. Но силы на исходе, «перекати-поле» отлично делало свою работу, пожирало ее, высасывало жизненные соки. Люди-трещины с обтянутыми щелястой кожей овалами вместо лиц становились все ближе. Вот уже скрюченные пальцы с кривыми когтями вонзились ей в шею...
– Нет! Нет! – крикнула она, схватившись за горло, и рывком села в постели. И тут же рухнула обратно – сильно закружилась голова.
За больничным окном покачивалось серое предрассветное марево. Длинные зловещие тени нависали со всех сторон. Таня протянула дрожащую руку, чтобы включить ночник. Игла, торчащая из вены, потревоженная резким движением, выскочила. Виниловая трубка, естественное продолжение иглы, по которой в кровь поступала неведомая жидкость, подпрыгнула и закружилась в воздухе, как живая. Над изголовьем кровати замигала, зашлась писком красная лампочка. «Капельница? – испугалась Таня. – Зачем? Мне хуже?» В коридоре раздались торопливые шаги, с шипением вспыхнули яркие лампы, и в распахнутой двери возникла медсестра Нина.
– Что случилось? – раздраженно спросила она.
– Все нормально, – еще больше испугалась Таня, щурясь от бьющего в глаза света.
– Зачем вы капельницу выдернули? – строго поинтересовалась Нина, проворно пристраивая иглу на место.
– Это не я... – залепетала Таня. – Она сама... Сама выдернулась. Я только хотела воды попить, – зачем-то соврала она, – я же не знала ничего про капельницу. Вечером ее не было. Мне что, стало хуже? Зачем она нужна?
– Здесь витамины. – Нина достала из кармана халата пузырек, умело выкачала шприцом мутное содержимое и добавила в склянку, прикрепленную к треноге. – Для поддержания организма. Вам же нужно восстанавливаться, правда? Вы же хотите скорее попасть домой?
– Да, да, конечно, – успокоилась Таня.
– Ну вот и чудненько. А теперь – спать. – Медсестра направилась к выходу.
– Постойте, Нина.
– Что еще?
– У меня очень кружится голова... Я не могу понять отчего. А вы не знаете?
– Завтра у доктора спросите. Закрывайте глазки... Сон – лучшее лекарство.
Нина ушла, захлопнув за собой дверь, оставив в воздухе шлейф аромата «Джангл» от Кензо. Свет погас, и вместе с гнетущим безмолвием вернулись давешние страхи. Плотный свинцовый туман возвещал о приходе очередного хмурого дня. Таня зажмурилась, но заснуть так и не удалось. Что-то мешало, что-то важное. Но что? Она мучительно пыталась понять причину тревожной маеты, не дающей спать. Тщетно. Периодически Таня впадала в беспокойную поверхностную дрему, но тут же буквально подпрыгивала в постели. «Боже, что со мной? – в отчаянии думала она. – Кто я? Что за мрачные тайны скрывает мое несчастное больное сознание?»