Украденная память

Смецкая Ольга

– И что?

– Ну, вот. Иду, значит. Народу вокруг – никого. Тишина полнейшая. И вдруг слышу стук... – Бондаренко достала из изящного кожаного портсигара тонкую сигарету и прикурила. Затянулась глубоко, прищурилась от попавшего в глаза табачного дыма. – Я голову на шум подняла и чуть в обморок не грохнулась. Там, за окном Юлька стояла... Это она стучала.

– Лариса, ты перепутала. Тебе показалось. Этого не может быть, понимаешь? Это не она.

– Она! Точно! Провалиться мне на этом месте. Самое интересное, что она меня тоже узнала.

– Ты

с ней разговаривала?

– Да нет же. Я от неожиданности столбом застыла. А она на меня в упор посмотрела и быстро в комнате скрылась.

– Это не она, – замотала Катя головой. Она почувствовала, как спина покрылась противным липким потом и внезапно стало нечем дышать.

– Юлька это, – упрямо твердила Лариса. – Меня как будто кольнуло что-то, а у актеров интуиция – будь здоров! Еще она рукой так махнула, как Юлька только умела. Помнишь? Я больше никогда и ни у кого такого жеста не видела. Ох, не могу, прямо нехорошо мне... – Лариса схватила стоявшую на гримировочном столике чашку с остатками чая и шумно глотнула. – А потом, все совпадает, – понизив голос, продолжила она, – клиника, в которой Юлькина сестра главная...

– Она ей не сестра, – ляпнула вдруг Катя.

– Как это? – растерялась Бондаренко.

Катя быстро пересказала ей свой утренний разговор с Фаиной Ильиничной.

– Да, дела, – протянула Лариса. – Давай завтра туда съездим на разведку, сама во всем убедишься.

– Нет, надо ехать сейчас, – решительно произнесла Катя.

– Но мне спектакль играть...

– Первый звонок на начало спектакля, – проскрипела трансляция, словно в подтверждение Ларисиных слов.

– Ух ты, е-мое! – воскликнула Бондаренко и ринулась переодеваться.

Черт! Как не вовремя разрядился мобильник! Катя поспешно вышла из гримерки и повернула в курилку. Там на облупившемся столе стоял допотопный телефонный аппарат. Катя подумала и набрала домашний номер Антона Молчанова. Она помнила его наизусть с незапамятных времен. Сработал автоответчик.

– Привет, Антон. Это Катя Королева, – быстро заговорила она в трубку. – Произошла удивительная вещь. Оказалось, что Юля Дроздовская жива. Она все это время находилась в клинике у своей сестры. Жаль, что тебя нет. Попробую позвонить Ангелине. Надеюсь, что она мне поможет...

Глава 40

«Мело, мело по всей земле, во все пределы...» – вспомнились Наталье бессмертные строки Бориса Пастернака. Она медленно продвигалась сквозь снежные заносы. На обледенелой дороге все водители, даже отъявленные лихачи, соблюдали предельную осторожность. И тем не менее Дроздовская то и дело встречала на обочинах покореженные автомобили. В четыре часа на улице уже царила беспроглядная темень. А в сочетании с усиливающейся метелью видимость приближалась к нулю.

Несмотря на непогоду, у Натальи было прекрасное настроение. Она целый день провела с Павлушей. Читала ему сказки, играла с ним. Врачи больше не опасались инфекций и перевели его из стерильного бокса в обычную палату. Он удивительно

быстро шел на поправку. Тьфу-тьфу...

Так не хотелось уходить... Но молодой профессор, чрезвычайно гордый собой и своими успехами, сказал, что пока не стоит перегружать мальчика. Умом Наталья с ним согласилась. Умом только, не сердцем... Но все равно самое страшное позади.

– Позади, – вслух произнесла Наталья и счастливо улыбнулась. – Какое прекрасное слово!

К тому же она выполнила все свои обязательства по отношению к той, «Другой»... Ей понадобилось всего лишь набрать телефонный номер для того, чтобы программа заработала. Так что и тут все складывалось как нельзя лучше.

Где-то впереди раздались визг тормозов, скрежет металла и протяжный сигнал клаксона. Движение тут же застопорилось. «Ну вот, авария», – с досадой констатировала Наталья, открыла дверцу и вылезла из машины. Метрах в пятидесяти от ее «БМВ» столкнулись две легковушки. Ерунда, слегка «поцеловались». Но одну из них от удара развернуло, и она перегородила и без того узкую трассу. Дроздовская моментально замерзла и быстрее вернулась в теплый салон. Да, она застряла тут надолго. Пока приедут гаишники, пока составят протокол...

Как это часто случалось в последнее время в минуты бездействия, измученное нервными стрессами подсознание услужливо выплюнуло картинки из прошлого. Из того далекого прошлого, которое Наталья безуспешно пыталась забыть. Стереть из памяти.

Перед глазами возник образ Крымова, человека, изменившего ее судьбу.

В день, когда Наталье исполнилось тринадцать лет, Крымов спел под гитару французскую песню «La vie commence a treize ans» (Жизнь начинается в тринадцать лет). Спустя несколько недель после празднования дня рождения он позвонил в дверь. Дело было утром, и родителей не было дома.

– Натали, – улыбнулся он, нежно глядя ей в глаза. Он всегда называл ее Натали, – теперь ты совсем взрослая барышня. И я, как старший товарищ, хочу научить тебя кое-чему. Только учти, это станет нашим с тобой секретом. Ты никому не должна о нем рассказывать. Даже папе. Поняла? Это будет наша тайна.

Наташа с радостью согласилась. Крымова она любила едва ли не больше, чем собственного отца. Доверяла ему полностью. Через полгода, когда «тайну» уже невозможно было скрывать, Наташа, рыдая, рассказала все матери.

Маленький орущий комок, дочь Крымова, она с первой минуты возненавидела всей душой. И честно пронесла ненависть через всю жизнь.

Если бы не Павлушина болезнь, к сегодняшнему дню она уже забыла бы о своей главной ошибке. Но пришлось вспомнить. Павлуше поставили страшный диагноз. Дроздовская знала, что единственный эффективный способ лечения – трансплантация в костный мозг соответствующих клеток от здорового человека. Хотя шансы на успех невелики. После трансплантации от донора, не являющегося близким родственником, выживает только тридцать один процент больных. Если же донор – брат или сестра, шансы увеличиваются до 85–90 процентов.