Украденная дочь
Шрифт:
Я размышляла над тем, не попытаться ли прямо сейчас проникнуть в квартиру, — а что они могли мне сделать, убили бы, что ли? — когда вдруг заметила, что к дому Лауры подъехал и прямо посреди проезжей части остановился какой-то автомобиль. Я посмотрела на него без интереса — просто потому, что он двигался в моем поле зрения, охватывающем пространство от подъезда дома и входа в обувной магазин до угла улицы. Именно поэтому мне потребовалось несколько секунд на то, чтобы осознать огромное значение представшей моим глазам сцены. Из автомобиля вышел и быстрым шагом зашел в подъезд дома доктор Монтальво — психиатр моей мамы и, по-видимому,
Я подтянула лямки рюкзака и уже собиралась пересечь улицу, чтобы подождать Лауру и сопровождающих ее людей у подъезда, когда вдруг увидела, что на той стороне улицы остановилось такси, дверца его открылась и появилась хорошо знакомая мне длинная нога. Это была нога Анны, вслед за которой появилась и она сама. С Анной я тоже не справилась бы, потому что она была такой же сильной, как и я. Анна была одета в расстегнутое бежевое пальто и туфли без каблуков. Она поправила прическу и посмотрела по сторонам. Выражение ее лица было таким мрачным, что она даже показалась мне некрасивой.
43
Лаура со своим отцом
Мы зашли в маленький ресторанчик, у которого возле входа в нише, выкрашенной в зеленый цвет, располагалось огромное меню. Мне казалось, что на меня — кое-как одетую, без денег, да и вообще без ничего — со всех сторон все смотрят, а потому я попросила, чтобы мы сели в уголок.
Люди, находившиеся в ресторанчике, были знакомы с Даниэлем и стали с любопытством меня разглядывать — а может, мне так только показалось. Было ощущение, что все человечество, солнце и все планеты таращатся на меня, потому что я без носков, в штанах от пижамы, непричесанная и с измученным — как у больного человека — лицом.
Даниэль попросил принести меню, а я отправилась в туалет. Там я подошла к умывальнику и умылась, а потом попыталась причесаться при помощи пальцев и тщательно прополоскала рот — на случай, если там осталось что-то от таблетки.
Даниэль сел за стол лицом к туалету, а я — лицом ко входу. На столе стояла корзиночка с аппетитными хлебными палочками и оливки в блюдце. Я налила себе воды. Она была прохладная и вкусная. Вскоре нам принесли дымящийся овощной суп.
— Когда закончим есть, поговорим. Суп пойдет тебе на пользу.
Я принялась за еду, получая удовольствие от каждой ложки. Быть свободной — это, оказывается, так просто…
— Думаю, это
— Это не просто история. Вся моя жизнь полетела вверх тормашками.
Даниэль, наверное, не мог себе даже представить, как я обычно выгляжу. Мне никогда — никогда! — не приходило в голову, что я могу оказаться в ресторане в таком виде. То, что сейчас происходило, напоминало один из моих кошмарных снов, в которых я бегала по перрону метро голая ниже пояса.
— Вы, наверное, думаете, что я сумасшедшая, да?
— Не знаю. Считаешь, в твоих действиях есть какая-то логика?
— Логики нет ни в чем. Ее нет и в том, что в один прекрасный день в моей жизни появилась Вероника, которая заявила, что я живу в чужой для меня семье и что меня обманывали вплоть до девятнадцати лет.
— А раньше ты никогда не выбегала на улицу в пижаме?
Он, произнеся это, улыбнулся, а я вообще засмеялась.
— Мне кажется, я раньше никогда не осмеливалась быть взрослой девушкой.
Съев второе блюдо, я почувствовала себя намного лучше. Я полностью слопала рыбу и салат и не оставила от хлеба даже крошки. Мне и самой было неясно, почему я так поступила: то ли от голода, то ли из чувства самосохранения. Я ведь не знала, что будет со мной в оставшуюся часть дня, а потому не следовало разбрасываться едой.
— Я сбежала, — сказала я, с удовольствием жуя клубничное пирожное. — И мне самой непонятно, от кого я сбежала — от них или от себя.
— Они, наверное, тебя разыскивают.
— Они собирались увезти меня из Мадрида. Думаю, куда-нибудь в глушь, в санаторий для людей с психическими расстройствами. Но я решила не дожидаться этого и удрала.
— А ты не сгущаешь краски?
— В данном случае — нет. Они уже собрали багаж, и оставалось только дождаться, пока придет доктор Монтальво.
Я заметила, что мои слова вызвали у него удивление, и решила кое-что пояснить по поводу врача.
— Этот доктор Монтальво — психиатр. Именно ему пришла в голову идея упрятать меня в какой-нибудь санаторий. Маме и бабушке эта идея понравилась. Единственный человек, кому она пришлась не по душе, — это я.
Даниэль задумался. Во время нашего разговора он то приподнимал, то опускал очки, проводя ладонью по лицу.
— У вас есть подруга, которую зовут Анна?
Я кивнула.
— И у нее есть собака, которую зовут Гус?
Я опять кивнула.
— А чем ты занималась до того, как стала бродягой?
Мы оба тихонько засмеялись.
— Я заведовала магазином. Это обувной магазин, он находится на улице Гойи и называется…
Даниэль энергично закивал головой — так, как будто со всем тем, о чем я сейчас говорила, он уже сталкивался.
— А еще я преподаю балет, — сказала я, мысленно спрашивая себя, смогу ли я когда-нибудь вернуться в хореографическое училище. Там я, по крайней мере, зарабатывала деньги, которыми не распоряжалась Лили.
Посмотрев на Даниэля, я увидела, что он внимательно разглядывает мои волосы и уши. Он поспешно опустил взгляд на свою чашку кофе. Я выпила аж две чашки: мне нужно было окончательно избавиться от сонливости.
Когда мы вышли на улицу, мне было уже не так холодно. Мне показалось, что я только что родилась на свет. А еще — что я впервые вдохнула свежий воздух и впервые подставила лицо солнцу, не чувствуя на себе тени от белых шалей Лили. Теперь я была такой же, как все девушки моего возраста. Такой же, как все.