Уинтер-Энд
Шрифт:
— Как-то ночью та часть здания, в которой жил персонал, сгорела дотла, погиб директор и еще пара человек. Страховая компания убытки оплачивать отказалась, ну дом и закрыли. Наверное, и твой отец его тоже тушил.
Я пожимаю плечами, складываю бумаги в коробку.
— Для того добровольная пожарная дружина и существует, Дейл. А какие-нибудь документы, связанные с воспитанниками, уцелели?
Он качает головой.
— Сгорели. Хотя, может, в округе остались копии. Думаешь, есть шанс, что Николас оттуда?
— Возможно. Проверить в любом случае стоит.
Мы
— Ну что скажешь? — спрашивает Дейл, оборачиваясь ко мне.
На лице его застыло выжидающее выражение, похоже, Дейл надеется, что я узнал наконец, как нам разговорить Николаса.
— Ничего определенного, — отвечаю я. — Насколько я могу судить, у нас по-прежнему нет ясного понимания того, кто и почему мог желать Анджеле смерти, и нет никакого ключа к действиям Николаса.
Я окидываю взглядом улицу.
— Хотя одна мысль у меня появилась.
— Какая?
— Что, если у Николаса имелся сообщник? — говорю я, пока мы идем к нашим машинам. — Кто-то из местных, помогавших ему.
Дейл хмурится, обдумывая мое предположение.
— Это просто гипотеза или ты хочешь, чтобы я занялся этим всерьез?
— Гипотеза. Но подумай сам, что у нас есть? — Я начинаю загибать пальцы. — Женщина исчезает по пути домой, который занимает минут пять-шесть, самое большее. Исчезает почти на пять часов, и за это время кто-то раздевает ее догола. Затем ее находят на шоссе в трех с половиной милях от города, такое расстояние она почти наверняка не прошла пешком. У нашего подозреваемого машины, насколько нам известно, нет, а он предположительно захватил женщину посреди жилого квартала. Потом завел куда-то и раздел. И ухитрился вывести из города по оживленному шоссе, оставаясь незамеченным.
— И при чем же тут соучастник?
— Допустим, Анджела направляется к дому, а кто-то, живущий на Карвер или на Олтмейер-стрит, окликает ее с порога своего дома. Просит помочь ему в чем-то. Она входит в дом, а там Николас хватает ее, раздевает, и они держат ее в доме несколько часов. Потом отводят в гараж, запихивают в автомобиль соучастника и вместе вывозят на шоссе. Соучастник оставляет там ее и Николаса, а сам разворачивает машину и возвращается в город.
Дейл некоторое время размышляет, потом качает головой.
— А если бы кто-то увидел, как она входит в дом? — говорит он. — Нет, это слишком рискованно. Кроме того, на ее теле должны были остаться волокна от обшивки сиденья машины.
— Пластиковая пленка. Черт, она могла оставаться одетой, а раздели ее, довезя до места, где ты обнаружил тело. С домом вопрос сложнее, однако соучастник мог не зазывать ее в дом, а усадить в машину и привезти к себе. Усадить в таком месте, где днем бывает малолюдно.
— Все так, но, когда мы на следующее утро обходили дома на обычном ее маршруте от дома до работы, жильцы этих домов вели себя совершенно нормально. — Он ненадолго умолкает. — Послушай, а Николас не мог угнать машину у кого-то из местных и увезти Анджелу в ней?
— У тебя же
— Нет, но он мог бросить где-то Анджелу в бессознательном состоянии и вернуть машину назад.
Наступает мой черед покачать головой.
— Это еще рискованнее, чем зазывать ее в дом. Николаса могли увидеть, когда он угонял машину или возвращал ее, а тело Анджелы ему пришлось бы надолго оставить без присмотра. Что, если бы тело кто-то нашел?
— Ладно, может, у меня и не все сходится. Давай оставим это до завтрашнего допроса Николаса. Вдруг он о чем-нибудь проговорится. И еще, хорошо, что вспомнил, Лора приглашает тебя завтра к ужину. Пригласила бы и сегодня, но она ждет сестру, которая едет сюда из Преск-Айла.
— Приду обязательно.
— Где находится «Краухерст-Лодж», ты еще помнишь?
Я улыбаюсь, глядя, как он залезает в свой джип:
— Город изменился не так уж и сильно. До завтра.
Я решаю заехать в отель, поставить машину на стоянку и где-нибудь перекусить. Вечерний сумрак сгущается. Еще оставшиеся на улицах автомобили едут быстро и целеустремленно — так, точно их водителям не терпится убраться с глаз долой, пока совсем не стемнело. То же относится и к пешеходам, шагающим торопливо, склонив головы.
И вдруг один из них окликает меня:
— Алекс? Алекс Рурк?
Я оборачиваюсь и вижу мужчину с коротко стриженными темными волосами, в очках, с намечающимся вторым подбородком. Похоже, мы были когда-то знакомы.
— Да? — говорю я.
— Кохрэйн. Мэтт Кохрэйн. Мы вместе учились в школе.
— Ах, ну конечно! Как жизнь?
Воспоминания возвращаются ко мне не так быстро, как позволяет предположить мой бодрый тон. Кохрэйн. Кохрэйн. Потливый, чуть заторможенный, хотя ему хорошо давалась математика. Одежда с чужого плеча. Он не был мишенью для насмешек, просто ребята его сторонились.
— Да неплохо. Работаю бухгалтером, недалеко отсюда, в Эшленде.
— Да? Хорошая работа?
— Ничего, справляюсь. — Нотка гордости в голосе. Мы с ним, сами того не желая, начинаем играть в старинную игру «кто круче», как водится у давних знакомых. — А ты, я слышал, полицейским стал.
— Работал в ФБР. Три года назад ушел, теперь частный детектив, — говорю я, стараясь, чтобы это не выглядело вызовом, предъявлением козырного туза.
— Приехал из-за убийства медсестры? Жуткая история.
— Шериф Тауншенд попросил помочь ему. Здесь, наверное, шуму было! Не помню, чтобы в мое время в городе хоть кого-то убили.
Мэтт кивает. Затем лицо его меняется — у него новая идея.
— Что ты делаешь вечером? — спрашивает он.
— Собираюсь вселиться в отель и поесть, других планов нет. Ну, может, запишу кое-что для памяти.
— Слушай, а не хочешь ли пропустить по рюмочке со мной и моей женой? Ты ведь помнишь Рону? В школе она носила фамилию Гарде.
Приходится мне мысленно признать свое поражение. Конечно, Мэтт — бухгалтер, так и не сумевший выбраться из захолустного городишки. И все же именно он женился на Роне Гарде, моей школьной возлюбленной.