Угроза вторжения

Маркеев Олег Георгиевич

Сидевший рядом усач только крякнул и покачал стриженной под бобрик головой.

— Все, действуй! — бросил Максимов в затихшую трубку и нажал на кнопку отбоя.

— Из каких мы будем? — спросил усач, прищурив свои моржиные глазки.

Максимов скользнул взглядом по его широким плечам, мощной красной шее, груди, распирающей застиранную тельняшку.

— Вторая, глубинной разведки. Прибалтийский округ.

Усач цокнул языком, изобразив на лице максимум уважения.

— Морская пехота Балтийского флота, разведбат, — сказал он, погладив

себя по тельняшке.

— Земляки, значит, — кивнул Максимов. Бывший морпех запустил руку под стол, позвенел пустыми склянками и выставил на стол початую бутылку «Пшеничной».

— По сто капель за знакомство?

— Давай, — кивнул Максимов. От тепла притаившаяся боль опять проснулась и теперь грызла каждую мышцу изможденного тела.

Под «ста каплями» морпех понимал большой граненый стакан, налитый до пузыря над срезом.

Максимов помолчал, осторожно поднял стакан, выпил медленными тягучими глотками.

— Вот теперь вижу, наш. — Морпех махом опрокинул в себя стакан.

Максимов не нарушил традиции спецназа — первый пить молча, в помин всех, кому не довелось вернуться с задания. Он пожал протянутую ему ладонь, сильную и цепкую, как клешня.

— Василий, — представился морпех.

— Макс.

— Ты закуси, закуси, парень. — Василий придвинул к нему газету с немудреной снедью. — Сам знаешь жрать, пить и с бабой спать нужно при первой возможности, завтра может не обломиться.

Максимов кивком поблагодарил, сил на разговор уже не было. Присказку эту слышал тысячу раз и тысячу раз убеждался в ее терпко-горькой правде. Завтра случалось не у всех.

Голова от выпитого и запредельной усталости казалась набитой ватой. Сегодня он сделал все, что мог. Только что он вычислил «силовую группу», прикрывавшую их дачу. Морпех был наблюдателем, старший сидел где-то в Одинцове, сами боевики должны были располагаться где-то поблизости. Это можно будет узнать по времени, которое потребуется им, чтобы взять в невидимое кольцо дачу. Главное, что эта группа действовала независимо от основных оперов Гаврилова. Тем более странным казалось то, что непосредственная охрана ничего не знала о ЧП. А Гаврилов, если верить Кротову, демонстрировал бурное беспокойство.

Противно запиликал радиотелефон, и морпех, бросив вилку, прижал трубку к уху.

— Слушаю. Так. И все? Понял. — Он осторожное нажал заскорузлым пальцем на кнопку сброса — все-таки вещь дорогая и казенная — и сунул трубку в чехол на поясе.

— Что там? — поднял голову Максимов.

— Все путем. Ребятки уже в поселке. — Василий встал. — А мне, хоть и остограммленному, твою тачку перегнать ведено.

— Пойдем. — Максимов с трудом, тяжело оперевшись на стол, встал на ноги.

— Посидел бы. Пожевал бы что-нибудь… Вон, водки еще на один заход осталось. На сегодня ты уже свое к работал, тебе и выпить не грех.

— Не, мне в форме быть надо. Там же у нас детсад пополам с домом престарелых.

— Ну не только! — хитро подмигнул морпех.

— И для этого дела форма нужна, —

подыграл ему Максимов, с трудом встав с табурета.

На улице успело стемнеть. Холодный ветер гонял вокруг блеклых фонарей мелкую морось, сыпавшую с неба. Максимов распахнул куртку, рванул пуговицу на воротнике, запрокинул голову и до головокружения вдохнул студеный воздух.

— Слышь, Макс, — морпех осторожно прикоснулся к его локтю. — Спросить хочу. — Он уже распахнул дверцу «жигуля», готовясь нырнуть в салон. — Ты это… Погорячился здорово?

— Пятеро, — коротко бросил Максимов, не открывая глаз.

— М-да, — уважительно покачал головой морпех. — Иди в дом, братишка, ворота я сам закрою.

* * *

Гаврилов примчался на дачу через сорок минут. С Журавлевым говорить было бестолку, после уколов Инги он уснул тяжелым больным сном. Попробовал было потребовать Максимова в кабинет для отчета, но посланный за ним Костик вернулся красный, как рак. Максимов семиэтажным матом выгнал его из сауны. Пришлось Гаврилову унять свой гонор и сидеть в предбаннике, через приоткрытую дверь выспрашивая подробности налета у Максимова, неподвижно лежащего на полке. Сообразил, что у Максимова сейчас хватит ума, вернее, его полного отсутствия, чтобы молча повыкидывать из окон всех, кто попробует ему помешать приходить в себя.

По его вопросам Максимов понял, что в общих чертах Гаврилов в курсе происшествия, значит, круги по воде уже пошли. Очевидно, краснознаменная московская милиция уже который час дружно стоит на ушах.

— Замять удастся? — спросил он.

— Ха! — Гаврилов выключил диктофон. — Ты бы по дороге еще что-нибудь взорвал, для полного комплекта! — Это был прозрачный намек на предшествовавший налету взрыв, но Максимов на подвох не попался. — Ладно, не дергайся. Прямых наводок на вас нет. Ложись отдыхать. Пока не разберусь с наездом, будете сидеть на даче.

— Слава богу, — простонал Максимов, отворачиваясь к стене.

О том, как четко Максимов вычислил и засветил «группу обеспечения», Гаврилов предпочел не упоминать.

Глава двадцать четвертая. Ночью надо спать

Когти Орла

Рука сама собой скользнула к пистолету раньше, чем, скрипнув, открылась дверь. Максимов не шевелился, выжидая, что будет дальше. Инга проскользнула в комнату, осторожно присела на край тахты.

— Не притворяйся. Вижу — не спишь.

— В темноте видишь? — Максимов забросил руки за голову и чуть не вскрикнул от боли, как спица, вонзившейся в плечо.

— Ложись на живот, я массаж сделаю.

— А укол в попу?

— Перебьешься. Давай переворачивайся! — Она стянула с него тонкое одеяло. — Уколы я Журавлеву делала.

— Как он? — Максимов осторожно перевернулся на живот, стараясь не разбудить боль, притаившуюся в правом плече.

— Жить будет. Где это вы с ним так погуляли?