Угроза вторжения

Маркеев Олег Георгиевич

— Твою маму… Каждый год дороги ремонтируют, а все равно — как по Луне ездишь!

— Не гони! Встань и пропусти весь поток. Потом сворачивай на Пресню. Сделаем крюк, потом по Зоологической — в офис. — Максимов повернулся и через заднее окно стал смотреть на проносящиеся мимо машины. Журавлев дымил своим вонючим «Житаном», развалившись на заднем сиденье.

— «„Чероки“ выехали на тропу войны». — Журавлев развернул только что купленный у бегающего между машинами мальчишки свежий номер «Московского комсомольца». — Та-ак.

«Взрыв джипа „Чероки“, произошедший вчера в 16.30 на

Грузинском валу, унесший жизни пяти неизвестных, имел печальное и, как уже стало привычным, комическое продолжение.

Через два часа рвануло в Отрадном. Тоже „Чероки“, но на этот раз без пассажиров. Потом бдительные старушки из дома номер два по улице 800-летия Москвы позвонили по „02“ и доложили, что неизвестный подбросил сверток под припаркованный во дворе джип. Опять же марки „Чероки“.

К вящей радости хозяина машины, жильцов дома и прибывших саперов, мину удалось легко обезвредить. А ближе к полуночи в дежурную часть ГУВД позвонил неизвестный и заявил, что ‘‘будет поднимать на воздух все „Чероки“, пока не останется ни одной’’. Чем вызвана ненависть неизвестного взрывника к машинам именно этой модели, покажет следствие. Как сообщил один из сотрудников милиции, взрывные устройства весьма примитивны, но эффективны. Уже установлена полная идентичность обезвреженной мины с теми, от которых пострадали предыдущие машины. Милиция уверена, что по составленному словесному портрету ей удастся быстро выйти на преступника. Цену таким бравым заявлениям мы уже знаем, поэтому рекомендуем „братве“ временно пользоваться городским транспортом или пересесть на „Нивы“. Не так круто, зато надежно», —

прочел вслух Журавлев. — М-да.

— Или, как мы, на «Волгу», — подхватил Стас.

— Что скажешь, Максим? — спросил Журавлев, откладывая газету.

— Еще один псих, — пожал плечами Максимов и отвернулся. — «Молодцы! Такое прикрытие организовали, что даже Журавлев со своей маниакальной подозрительностью поверил». — Машины жалко. Красивые, как бизоны. Умеют враги машины делать. А русским лишь бы что раскурочить.

— А людей тебе не жалко?

— Нет. Не меня с вами, а их на воздух подняло. Значит, было за что.

— Философ! — протянул Журавлев. — Мальчики никогда кровавые не мерещатся? — Он приспустил стекло, выпуская наружу дым.

— Чаще голые девочки, — отрезал Максимов, чем вызвал гогот Стаса.

— Что это ты с самого утра такой дерганый?

— На душе неспокойно. — Максимов помял плечо. — И тут жилка дергается. Лучше любого барометра.

— Это на погоду, — авторитетно заключил Журавлев. — У меня самого с утра давление зашкаливает.

— В предчувствие верите? — Максимов повернулся к Журавлеву.

— Немного.

— А ты. Стас? — Максимов похлопал его по руке, лежавшей на рычаге скоростей. С самого утра Стас ходил весь на нервах, за завтраком едва поковырялся в тарелке — Максимов обратил на это внимание, заглянув на кухню, куда Стас относил грязную посуду. И машину сегодня Стас вел чересчур дергано, чего раньше за ним не замечалось. Такие резкие перемены в настроении погодой не объяснишь. Максимов специально прикоснулся к его руке: оказалось, Стаса трясло мелкой нервной дрожью.

— Не. Что толку? Что будет, то и будет, — ответил Стас, не отрывая взгляда от струек дождя, змеящихся до лобовому стеклу.

— Тогда едем

в офис. — Максимов сел удобнее, до отказа расстегнув молнию на куртке. Кобуру сдвинул ближе к пряжке ремня.

Когти Орла

Он вышел из машины первым. Припаркованный метрах в двадцати пикап ему сразу не понравился. За мутными стеклами парадного в доме на противоположной стороне мелькнула тень. Максимов насторожился. Сколько помнил, двери парадного всегда были наглухо заперты. Сегодня они чуть вздрагивали от ударов сырого ветра, приоткрывая узкую щель. Пикап взвизгнул колесами и, сорвавшись со второй скорости, понесся прямо на них.

Максимов выхватил пистолет и вогнал две пули в левое переднее колесо. Пикап завалился на бок и, скрежеща ободом, врезался в бордюр.

— Рви когти, живо! — заорал он Стасу. Тот рванул рычаг скоростей, будто решил вырвать его с корнем.

Под капотом «Волги» отчаянно взвыл мотор — и заглох…

Время запнулось и замедлило бег.

Медленно, неестественно медленно открылась дверь парадного, и появился первый. Он чуть присел, вскинув сцепленные руки, и взял на прицел «Волгу». Плавно, как в замедленной съемке, из подъезда выбежали еще двое. Беззвучно отъехала в сторону дверь пикапа, вывалившиеся наружу люди сначала сбились в темную многоголовую кучу, потом рассыпались в цепь.

Максимов медленно, в такт звучащей в голове тихой мелодии поднял руку. «Зауэр» дернулся черным стволом, выплевывая пулю. Первый выстрел вдавил в стену целящегося человека, второй опрокинул на землю успевшего подбежать ближе всех. Максимов вырвал Журавлева из кабины, толкнул под арку.

От пикапа бухнул «Ремингтон». Дробинки чиркнули по стене над их головами. Максимов успел заметить, что синюшно-красное лицо Журавлева осыпало известковой пудрой. Оглянулся, выстрелил в черный лоб пикапа. Хрустнули и посыпались искристые кристаллики. Максимов что было сил толкнул Журавлева в спину, выхватил из кармана плоскую коробочку шлепнул о колено и бросил через плечо. Темень под аркой разметала яркая вспышка, словно разом вспыхнули тысячи огней электросварки.

Разом нахлынули звуки. Гулкие удары сердца, свистящее натужное дыхание Журавлева, дробный стук капель по железной крыше длинного ряда сарайчиков протянувшегося через маленький, захламленный строительным мусором дворик. Потом с улицы, многократно усиленный гудящей от ветра аркой, ворвался крик ослепленных вспышкой.

— У нас минута, — тяжело выдохнул Максимов быстро, как автомат, вгоняя в рукоять новую обойму

— Все… Затравят, — прошептал посиневшими губами Журавлев, глазами показав вперед.

Двор упирался в кирпичную стену метра четыре высотой. Окна первых этажей по прихоти бизнесменов оккупировавших полуразвалившийся дом, наглухо заложили кирпичом. Каменный мешок.

Максимов закрыл глаза, беззвучно зашевелил губами, словно молился одному ему известному богу…

* * *

Нет ни твердого, ни мягкого. Твердое — это то, что ты решил считать твердым. Камень мягкий. Камень хрупкий. Как стекло… Нет ничего тверже твоего тела. Оно горячее и живое. Оно пройдет через холодный камень, как раскаленный нож сквозь масло. Камень не выдержит удара. Он ведь хрупкий, как стекло… А ты такой твердый!