Угроза с севера
Шрифт:
А вот мнение сотен людей, что прокляли имя Капереда, отвернулись от него из-за навета патриция... или ошибки. Каперед не мог вспомнить точно, в чем причина его опалы. Нет, он не мог ошибиться. Его оклеветали! Но верилось в это с трудом.
Удачно выстроенная башня из ненависти дала трещину. Фундамент лжи начал рушиться.
Не стоило ворошить прошлое.
Варвары замечали, что их спутник пребывает в странном состоянии. Лицо его то искажалось ненавистью, то печаль вуалью скрывала черты лица. Чужестранец выглядел
Такие перемены могли бы удивить варваров, насторожить их. Но почти все воины были пьяны, другие стыдились содеянного. Морин и Греториг с советниками списывали перемены в лице торговца на то, что произошло: мягкотелый южанин просто не готов был увидеть резню. Мягкие и слабые эти южане, легкая добыча.
Испытывая такие же чувства, они пытались отвлечься, не замечать стыда. Горцев удивила собственная жесткость. Подобные поступки осуждаются даже среди диких племен. Бессмысленные убийства, разрушения; целью был не грабеж, а просто веселье, несвойственное человеку.
А что об этом думает чужестранец. Хоть варвары говорят, что плевать хотели на чужое мнение, оно важно для них. Ведь без репутации не будет торговли. Как и все разбойники, горцы не владели ремеслом, если не считать дурацких поделок, интересных только им самим. Для войны требуется оружие, броня. А где их взять, если никто не станет торговать с племенем. Даже одежду не приобрести, человек низведен будет до состояния животного.
Позор всякому, кто нарушает законы природы!
То, что творили варвары в крепости, нарушило все заповеди.
Даже обмани они защитников крепости, лиши жизни несчастных - соседи поймут. Подобная жесткость принята среди варваров. Да и среди цивилизованных народов юга.
Но насилие ради наслаждения, разрушения ради веселья...
Греториг не мог придумать, как объяснить содеянное. А ведь отчитываться придется. И он боялся.
А Каперед понимал, что ждет вождя шайки разбойников. Позор может упасть на все племя или на одного человека - виновного в преступлении. Но пожелает ли Греториг взять вину на себя или решит оправдать свои действия самым весомым аргументом - правом силы.
Путь займет несколько дней. Отягощенное вином и добычей войско не может идти быстрее. Каперед знал, что успеет внушить аристократу правильные мысли.
Воин не должен оправдывать своих действий. Ведь если боги создали его таким, значит, жестокость и насилие воина не случайны. То угодно богам.
Уже вечером Каперед за общим котлом принялся излагать свои мысли. Говорил он как бы для себя, словно пытался оправдать действия дикарей. Не убеждал их, а внушал себе правильность их действий и оправдывал жестокость.
Беззакония не было! Разве могут существовать законы для того, кто сам является источником права.
В век героев великие люди славились тем, что готовы были преступить законы. Мужчины прятались среди женщин; воины смеялись над убитыми горем родственниками своих жертв; сыновья убивали отцов, чтобы занять их место и на троне и на ложе матери и так далее.
Все эти легенды хорошо известны жителям
Бытовали подобные легенды и среди варваров. Каперед что-то слышал об этом. Эти легенды пришли с юга или с севера, из города предков. Не важно. Общая для всех народов культура, схожие мифы помогали донести мысли Капереда до ума дикарей.
А главное - трон! Власть над племенем, а затем и миром. Да, герои гибли. Но гибли они в ареоле славы, увенчанные дубовыми венками. Лучшей награды нет для воина. И Греториг прислушивался.
Ночь темна, она полна ужасов, а сказания, передаваемые Капередом, выглядели осязаемыми. Словно он приоткрыл ларец, где лежало волшебное зеркало. Стоит заглянуть в это зеркало, как прошлое оживает, лета и века летят обратно, чтобы угнездиться на давно ушедшем времени. Заглянув в зеркало, каждый видел деяния злые и добрые, совершенные в прошлом.
Не мешал языковой барьер; Морин хорошо переводил, не переспрашивая рассказчика, а порой додумывая непонятое. Это к лучшему, он присочинял то, что угодно уму горцев, понятно их культуре.
Никто не хотел спать, людей пьянили истории. Они сбивались ближе к кострам. Возле царского костра собрались лучшие, а дальше сгрудились свободные воины. Подобно искрам от большего пламени, разлетались слова к другим группам людей.
При желании Каперед мог быть хорошим рассказчиком. А теперь его никто не беспокоил, не перебивал. Чужестранца окружал ареол славы великого мудреца, чей разум легко сокрушает крепости и излечивает тела.
Помощь к Капереду пришла изнутри. Его сожитель, паразит становился симбионтом. До поры ему выгодно это совместное проживание.
В отличие от торговца Мефадон наслаждался резней и насилием в городе. Его забавляли поступки воинов, гордящихся своей мужественностью и вдруг превратившихся в безумных, похотливых сатиров. Подобная метаморфоза прошла легко, незаметно для самих варваров.
А началось все с тех пьяниц, что начали веселье в посаде. Стоило их запустить в крепость, как безумие распространилось на всех горцев. Что знатный, что грязный воин - все они звери в железных одеждах.
Немного внушения, манипуляций с душами - это легко для того, кто тысячу лет живет на свете. Не поддавался только пришелец с юга, носитель. Но ситуация здесь иная, Мефадон давно не сталкивался с необходимостью изменять ближайших родичей. Просто разучился.
Неудача не беспокоила Мефадона. Пройдет время, он червем проползет в сердцевину этого яблока, поврежденного разложением. Слишком много червоточин у носителя.
До утра никто не спал. Рассказы сменились мистериями. Под глухой шепот Капереда варвары принялись танцевать у костров и обмениваться клятвами. Морин некоторое время сохранял ясность рассудка, с ужасом наблюдая за дергающимися тенями, бывшими его собратьями.