Угольки
Шрифт:
***
На следующий день я жду, пока Кэл делает свои дела по дому и уезжает, и только потом ухожу сама. У меня нет автомобиля, но Дерек пользовался одним из мотоциклов поменьше, пока не заболел слишком сильно, так что я беру тот самый мотоцикл.
Само собой, Кэл не будет возражать. Не то чтобы он ему нужен. Он никогда не ездил на нем сам.
Я не оставляю записки и не беру с собой ничего, кроме нескольких полосок вяленой свинины, маленького пистолета, которым Кэл всегда позволяет мне пользоваться, и моей одежды, уложенной в
Не увидев меня после своего возвращения, Кэл заметит, что нет мотоцикла, пистолета и моей одежды, и поймет, что я уехала.
Он наверняка испытает облегчение. В конце концов, кто хочет тащить на себе бремя девочки-подростка? Он мне не родня и не имеет со мной эмоциональных уз.
(Формально Рэйчел совершеннолетняя, раз ей 18 лет, но в Америке вплоть до 21 года сохраняется ряд ограничений, поэтому вполне логично, что она называет себя подростком, — прим).
Я чувствую себя странно нехорошо и испытываю иррациональное чувство вины, пока уезжаю, но я выталкиваю эти чувства из своего сознательного разума. Это правильный поступок. Само собой, в городе остались какие-то знакомые мне люди. Я могу найти их. Я не возражаю против тяжелой работы, и я готова наскрести себе какое-то подобие жизни, лишь бы я была сама по себе.
Мне хватает здравого смысла припарковаться за пределами города (у старой заправочной станции у основания горы) и войти в город пешком, а не въезжать. Мотоцикл создает много шума, и лучше не привлекать к себе внимания, пока я не знаю, что ждет меня впереди.
Я много времени пробыла в хижине Кэла, полностью изолированная от остального мира. Я не знаю, что где-либо происходит… не считая тех немногих вещей, что упоминал Кэл. Я смутно ожидаю, что мой родной город будет в схожем состоянии, что и в момент моего отъезда, но я ошибаюсь. Я до боли наивна.
Это похоже на военную зону.
Половина зданий сожжена или обрушена, улицы по большей части пустуют. Я мечусь от одного заброшенного дома к другому, укрываясь и держась не на виду. Тут есть несколько людей, но я никого не узнаю, все они спешат куда-то меж кварталов, которые раньше были теплыми и дружелюбными, но теперь все опускают глаза и не говорят ни слова. Время от времени я вижу группы больших страшных типов с пистолетами.
Я предполагала, что группа, вторгшаяся в этот город, уйдет сразу же, как закончатся ресурсы для разграбления, но должно быть, кто-то остался. Спустя час наблюдения украдкой, я могу лишь предположить, что какая-то банда контролирует город, и все, кто остался жить здесь, зависят от их милости.
Придя к этому осознанию, я паникую. Мне вообще не стоило сюда соваться. Это было глупо. Мне надо было догадаться, что спустя столько месяцев ничто не могло остаться прежним.
Все, кого я знала и кому доверяла, давно исчезли. Я одна и в большой опасности.
Мне удается добраться до старого дома мамы Дерека. Он все еще почти стоит, только передняя стена обрушилась. Я захожу через заднюю дверь и спешу в подвал. Тут пахнет все так же. Ощущается настолько безопасно, насколько это возможно.
Мне надо выбраться из города,
Так что я жду в подвале. Час за часом. У меня нет часов, и я не вижу солнце, так что никак не могу оценить ход времени. Но после долгого и очень унылого течения бесконечных минут за маленьким подвальным окошком наконец-то воцаряется темнота.
Тогда я выхожу.
Сначала я хорошо справляюсь. Я до сих пор довольно хорошо помню планировку города, хотя сейчас все выглядит совершенно иначе. Я вижу от силы на полметра перед собой, но так даже лучше. Я двигаюсь быстро и беззвучно, бросаюсь в сторону всякий раз, когда слышу впереди шаги, голоса или звуки двигателя.
Я добираюсь до окраины города, затем перехожу на бег. Теперь осталось около километра до заправки и мотоцикла.
Несмотря на свое явно наивное неведение, я справляюсь лучше, чем ожидала. Возможно, я бы реально унесла ноги невредимой, если бы не джип, заезжавший в город в самый неподходящий момент. Он выезжает из-за поворота, так что у меня есть считанные секунды. Я спрыгиваю с дороги сразу, как только вижу фары, но парни в джипе засекают меня первыми.
Двое из них идут за мной. Я делаю пару выстрелов из пистолета и, должно быть, умудряюсь попасть в одного из них, если судить по злому мату. Но другой ловит меня прежде, чем я успеваю прицелиться снова, хватает меня за длинную косу так резко, что я вскрикиваю. Пока я отвлеклась, он выхватывает пистолет из моей руки.
— Смотрите-ка, — говорит водитель таким голосом, от которого мое сердце ухает в пятки. — Маленькая сучка совсем одна в темноте.
Удерживающий меня тип гогочет — точно так же, как гоготали те парни, что напали на меня и Дерека.
Это до сих пор худший звук из всех, что я слышала.
Жизнь для меня закончилась. Я точно это знаю. Моя кровь несется по венам, гонимая остатками паники, а пальцы на руках и ногах похолодели. Но сейчас мной завладевает нечто еще. Темное, опустошенное облегчение. Все кончено. Скоро мне не придется делать это все… жить.
Может, так будет лучше. Может, я снова увижу Дерека.
В мире не осталось никого, кто переживал бы из-за моей смерти.
— Мы должны отвезти ее к Баку, — говорит тот тип, который до сих пор держит меня за косу. — Жаль, а то можно было бы повеселиться с ней.
Я понятия не имею, кто такой Бак, и мне нет никакого дела. Моя единственная мысль, единственное, что движет мной — это то, что я лучше убью себя, чем позволю им сделать это. Мой пистолет у типа, который схватил меня. Он свободно держит его в другой руке. Должно быть, он считает, что я слишком напугана, чтобы пытаться выхватить оружие, но тут он ошибается. Возможно, я успею выхватить пистолет и нажать на курок прежде, чем он сообразит, что я делаю.
Пуля станет гораздо более легкой смертью, чем то, что может уготовить мне Бак. Я, может, и непростительно наивная, но это я знаю точно.