Угольки
Шрифт:
Один из мужчин гогочет.
Я умру. В этот момент я вижу все так ясно. Я умру, а перед этим буду много страдать.
Когда внезапно раздается резкий звук, я его не узнаю. Вообще. Пока уродливый гоготун не падает на землю, а половина его головы не оказывается снесена пулей.
Я резко разворачиваюсь на звук. Большой, грубый, бородатый мужчина наполовину высунулся из окна грузовика-пикапа и целится из жуткой с виду винтовки. На моих глазах он застреливает двух других мужчин, и они падают еще до того, как я соображаю, кто это,
Дерек до сих пор кашляет, но теперь он пытается выпрямиться.
— Папа, — выдавливает он.
— Садись в грузовик, парень. Тебе надо убираться отсюда к черту, — голос мужчины такой же грубый и отталкивающий, как и его внешность. — Где твоя мама?
— Она умерла, — если эти новости как-то влияют на его отца, я не вижу этого на его лице, но Дерек как будто не замечает. — Как ты вообще нас нашел?
— Услышал, что на город напали, и забеспокоился. Собирался забрать тебя и твою маму. Хорошо, что ты уже направлялся ко мне. А теперь садись в грузовик.
— Только если Рэйчел тоже поедет с нами.
— Какая мне разница, бл*дь? Ты тоже, девочка. Просто тащите свои задницы на заднее сиденье. Немедленно, бл*дь.
Мать Дерека была преданной посетительницей церкви, которая даже никогда не говорила «блин» или «черт». Я не могу представить, как она переспала с этим неотесанным, грубым, антисоциальным типом, но видимо, восемнадцать лет назад это случилось. Как минимум один раз.
Дерек начинает забираться на заднее сиденье грузовика, и он так нетвердо держится на ногах, что я задерживаюсь, чтобы помочь ему. Прежде, чем я успеваю справиться, две большие ладони появляются из ниоткуда и подхватывают меня, заталкивая на сиденье.
Мне не нравится, когда меня трогают. Кто бы то ни было. Я определенно не хочу, чтобы меня лапал этот гадкий, недружелюбный незнакомец. Я сердито смотрю на него, но потом вспоминаю, что минуту назад он спас наши жизни.
Он полностью игнорирует меня и отдает Дереку маленький пистолет.
— Держи. Если увидишь кого-нибудь, стреляй.
— Я не могу… — кашель перебивает возражения Дерека.
— Я сделаю это, — я тянусь к пистолету. — Я умею.
— Ладно, — его отец не ждет моего заверения в том, что я умею стрелять. — Держитесь оба. Поездка не будет комфортной.
Он не врет. Наверное, это худшая поездка во всей моей жизни. Он везет нас неровными обходными путями (некоторые даже дорогами-то назвать нельзя), и ему приходится увиливать от нескольких других автомобилей. Как раз на окраине города, когда перед ним выезжает тип на мотоцикле, пытающийся остановить, он газует и сбивает его. Глухой удар и хруст, с которым мужчина и мотоцикл падают на землю, едва не вызывает у меня рвотный позыв.
Я несколько раз стреляю из пистолета, но кажется, ни в кого не попала. Я знаю, как стрелять. За прошлый год почти все научились этому, когда безопасность и защищенность уже не стали чем-то данным. Но я все равно не очень хороша в
Это неважно. Ничто не останавливает папу Дерека, и никому не удается добраться до нас или задержать. Через несколько минут мы покидаем пределы города и едем по Вульф Крик Роуд в гору.
В итоге мы сворачиваем на земляную дорогу и едем еще выше. Мы минуем заброшенный фургон, под углом припаркованный на траве. Затем большое раздвоившееся дерево. Наконец, мы добираемся до гравийной дорожки перед маленькой потрепанной хижиной. А может, лучше сказать «лачуга».
Когда грузовик останавливается перед ней, я дергаю за ручку и выбираюсь из машины. Мои колени трясутся, меня тошнит. Я прижимаю ладонь к животу.
Отец Дерека выбрался с водительского сиденья и делает пару шагов в мою сторону. Его взгляд проходится по моему телу.
Мои длинные темные волосы собраны в толстую косу, у меня очень зеленые глаза, и многие люди считают меня симпатичной. С тринадцати лет я терпела много непристойных или жутких комментариев от мужчин про мою внешность. Мне нет особого дела до моей относительной привлекательности, поскольку мое лицо и тело ничуть не упростили мне жизнь, но я все равно привыкла, что людям нравится моя внешность.
Я определенно не привыкла к нетерпеливой, бесстрастной оценке, которой сейчас награждает меня отец Дерека.
— Я Кэл Эванс. А ты кто?
Ну, хотя бы теперь я могу перестать называть его папой Дерека.
— Рэйчел. Я его девушка.
Взгляд Кэла скользит к Дереку, который прислоняется к грузовику и старается откашляться. Затем он спрашивает у меня:
— Где твоя семья?
— У меня была только мама. Она погибла больше года назад.
— Ты сейчас хочешь куда-нибудь отправиться?
— Я хочу остаться с Дереком, — я уже понятия не имею, чего ожидать от жизни, но это для меня очевидно. Где бы ни был Дерек, я тоже буду там. Он единственный, кто у меня остался.
Его отец кивает, принимая мое заявление без комментариев. Затем переводит взгляд на сына.
— Что случилось с твоей мамой, парень?
— Она умерла в прошлом месяце. Легкие. Все заболевают.
Кэл начинает отвечать, но останавливается, когда Дерек снова начинает кашлять.
Никто из нас не подмечает очевидное.
Минуту спустя, когда Дерек успокоился, Кэл спрашивает:
— Почему ты не сказал мне, что твоя мама умерла? Я мог бы помочь.
— Я не хотел говорить тебе, — отвечает Дерек. — Мне восемнадцать, и мы были в порядке.
Мы не были в порядке. Последний месяц мы едва держались. Но я не посмела бы перечить Дереку. Это его папа. Он принимает решения. Если бы моя мама была жива, я бы принимала решения в отношении нее.
— Ты должен был мне сказать, — Кэл поворачивается и показывает на дом. — Вам придется пока что остаться здесь. Хижина состоит из одной комнаты, но как-нибудь справимся. Я посмотрю, что можно сделать с кроватями.