Угол покоя
Шрифт:
Он подвел ее к изножью корзины. Ветерок из окна шевелил тоненькие светлые волосики младенца, и Сюзан задвинула раму полностью. Снаружи, хотя августовское солнце палило вовсю, собиралась гроза. На небосклоне за рекой она заметила темные тучи, сверкнула молния – слишком далеко пока еще для грома. Оливер не отпускал ее запястье, глядя на спящую девочку.
– Вот ты думаешь, ты сумеешь ее вырастить? – спросил он. – Сумеешь превратить этого ребенка во взрослую женщину?
– Что я была бы за мать, если бы так не
– Ты убеждена.
– Надеюсь. Думаю, да. А что?
– Поверишь ли ты мне, если я скажу, что точно так же убежден, что смогу оросить эту пустыню?
Она видела по его лицу, что он подхватил неизлечимую западную болезнь. Что он навел перекрестье теодолита на снежную вершину своего видения – и направится туда, триангуляцией прокладывая путь через безводное будущее, таща за собой и ее, и детей, пока все они не умрут от жажды.
– Я верю, что ты убежден, – сказала она. – Но знаю, что я нет.
Он повел ее к кровати и заставил сесть; из кармана плаща, висевшего на столбике кровати, извлек брошюру в зеленой обложке. У меня есть экземпляр, он лежит передо мной. “Горнодобывающая и ирригационная компания Айдахо”, значится на обложке. Внутри, на титульном листе, феллахи в набедренных повязках несут воду в горшках, подвешенных к шестам, а под этой ксилографией идет надпись – цитата из псалма, как я, изрядно потрудившись, выяснил: “Я снял с рамен его тяжести, и руки его освободились от корзин”.
– Я показал это Кларенсу Кингу, – сказал Оливер. – Ты знаешь, что я встретил его в поезде по пути на Восток? Он сказал, сама эта цитата гарантирует нам успех.
Ей было по-настоящему страшно: большой ребенок.
– Мистер Кинг – известный шутник, – сказала она.
– Может быть, но тут он не шутил. И я не шучу. Ты читай, читай.
Она засмеялась нервным, дрожащим смехом.
– Я думала, я одна в нашей семье пишу всякие выдумки.
– Выдумки? – Он быстро перевернул страницу. – Взгляни, кто президент этой компании. Генерал Томпкинс, он же президент компании “Американский алмазный бур”. Он не привык поддерживать выдумки. Взгляни на цифры. Взгляни на факты.
Неохотно она стала читать про створы плотин, погоду, количество осадков, емкость водохранилищ, топографию, свойства почв, про россыпные месторождения золота в песке вдоль русла реки Снейк. Прочла два интервью с переселенцами, уже использующими для орошения ее приток, реку Бойсе, и сочла их энтузиастами той же породы, что ее муж. Да, большой ребенок. То, на что он по наивности считает себя способным, может осуществить только какой-нибудь закаленный финансовый пират, какой-нибудь Гулд или Вандербильт.
Он опустил большой палец и провел ногтем глубокую черту по карте, которую она открыла, – там, где теснились горизонтали и откуда выходила извилистая линия реки.
– Тут будет главная плотина. Но с этим мы повременим. Первым делом
– Не понимаю, откуда возьмется доход, – беспомощно промолвила она. – Земля не твоя, ты не можешь ее продавать.
– Мы не землю, мы продаем право водопользования и воду. Чем больше переселенцев, тем больше спрос. И тогда мы сооружаем плотину и продлеваем канал, доводим его до самой реки Снейк. Вот как канал пойдет, вдоль границы вот этих гор, поперек водосбора. Вся долина под ним.
– Я никогда не умела читать топографические карты, – сказала она.
– Не беда. – Он взял брошюру с ее колен. – Представь себе огромную равнину, поросшую кустами полыни и опускающуюся уступами – большое, очень ровное плато, оно тянется милю или две, потом ступенька, падение футов на пятьдесят, а дальше опять ровно. Можешь это вообразить? Канал в итоге будет длиной в семьдесят пять миль и не пройдет ни по чьей земле. Ты понимаешь, что это значит?
– Я понимаю, как это выглядит.
Он ждал.
– Выглядит как местность, где нет жизни, людей, школ, где ничего нет.
– Для меня это выглядит как местность, у которой есть будущее.
– Но нет настоящего.
Нетерпеливая досада, которую она возбудила в нем, действовала на нее в свой черед, возбуждала; и все же она должна была воспротивиться его рвению. Ради себя, ради детей, ради него самого ей следовало быть благоразумной. Но улыбалась, старалась, даже преграждая ему путь, делать это с любовью; чувствовала, что упрашивает, что он не сможет настаивать, если она даст ему ясно понять, как пугает ее эта перспектива.
Он похлопывал брошюрой по тыльной стороне ладони, размышляя вслух.
– Бойсе – не деревня, это небольшой город, столица территории. Там пройдет железная дорога “Орегон шортлайн”, город окажется на магистральном пути в Орегон. Там есть кавалерийский пост, там даже балы бывают. Горы начинаются прямо за городом, прогулки верхом чудесные. У тебя будет лошадь, и у Олли тоже.
Она сидела, сложив руки на коленях, и не хотела поднимать на него взгляд.
– И он пойдет в школу, где все классы в одной комнате, – сказала она. – Ведь ему пора. Уже этой осенью.
– Ты хотела взять с собой в Морелию домашнюю учительницу для него. Так почему не в Бойсе? – Но она молчала, и он раздраженно воскликнул: – Ну как ты не понимаешь? Постарайся! Неужели это тебя не будоражит, не вдохновляет? Ты берешь хотя бы в толк, до чего важно, что этот канал, все семьдесят пять миль, пройдет по общественной земле?
– Боюсь, что нет.
– Никаких забот о праве прохода. Никакой старый хрыч не заставит нас менять русло, чтобы обойти его землю. Никаких исков. Только одна большая простая инженерная проблема.