Угол покоя
Шрифт:
– Он может пойти с продолжением? Не волнуйтесь. Мы его берем. Я перебью все прочие ставки.
– Не будет никаких ставок. Только такой друг, как вы, захочет это опубликовать.
– Даже если бы это был мистер Джеймс, я бы так твердо не пообещал, что возьму роман. Вы – дело верное, Ледвилл – дело верное. Хауэллс будет скрежетать зубами.
О эта милая ободряющая улыбка!
– До чего же это прекрасно, что вы оба меня любите! – воскликнула Сюзан. – Да, роман о Ледвилле. О Ледвилле и о неприятностях “Аделаиды” с “Горным вождем” и “Аргентиной”. Там есть Прайси – вы помните Прайси? Я вам точно про него писала,
– В чем-то похоже на людей, которых я знаю, – заметил Томас, обмякший, но внимательный.
Сюзан засмеялась и почувствовала, что краснеет.
– О, она куда привлекательней автора, а герой – не Оливер Уорд. Если на то пошло, он больше похож на Фрэнка Сарджента, вашего прежнего соседа по Статен-Айленду. Безупречно красивый молодой человек.
– И влюбленный в тебя, как все остальные, – сказала Огаста.
Краска не сходила у Сюзан со щек, хотя она желала бы, чтобы сошла. Сюзан опять засмеялась.
– Фрэнк? Ну что ты! Впрочем, да, я думаю, был влюблен – безобидным образом. Я к нему относилась по-сестрински. Оливера он боготворил, и он так возненавидел из-за Прайси шайку из “Горного вождя”, что готов был остаться там на годы – лишь бы взять над ними верх. Но, конечно, как только Оливер выиграл для “Аделаиды” судебную тяжбу, подлый синдикат отправил их обоих на все четыре стороны. Последнее, что я слышала о Фрэнке, – что он сейчас в Тумстоуне.
– Мне так трудно держать в голове западные названия, – сказала Огаста. – Тумстоун – “Могильный камень”, ну и ну! Оливер тоже там?
Ее интерес был притворным – ей безразлично было, где находится Оливер. В ее восклицании, довольно небрежном, Сюзан услышала полупрезрительную ноту: всякий, кто имел отношение к Западу, и в особенности Оливер Уорд, вносил в голос Огасты особую интонацию, с какой она отзывалась о надоедливых торговцах, утомительных женщинах, скучных мужчинах. Ее брат Уолдо был участником синдиката, которому Оливер представил свой неутешительный отчет, – лишний повод думать о нем нелестно. Сюзан заранее знала, что имя ее мужа если и будет упомянуто, то вскользь; его хотелось обойти, как что-то неприятное на тротуаре.
Посмотрев на Огасту жарким взглядом, она ответила:
– Нет, он не в Тумстоуне. Он продал в Ледвилле нашу хижину, а потом поехал в Айдахо, в Кёрдален, там обнаружили золото. Сейчас зима, все там остановилось, и он перебрался в Бойсе, это тоже в Айдахо, главный город территории.
– Милая ты моя, – сказала Огаста и, опустив на Сюзан взор светящихся глаз, казалось, забылась на секунду в полуулыбке, в этом ищущем, полном значения взгляде. – Кёрдален, – промолвила она после паузы. – Прелестное название, чье-то сердце по-французски. Правильно он сделал, что предпочел это место “Могильному камню”.
– Рудник, который его интересует, называется “Волчий зуб”, – сказала Сюзан.
Любя и противоборствуя, они глядели друг другу в глаза. “Мой друг, которого ты не жалуешь” стоял между ними так же прочно, как если бы он грел сейчас свои фалды у Огастиного камина. В лице
Молчание делалось напряженным, и она отвела взгляд от Огасты и посмотрела на Томаса. У него были сонные глаза, он по-прежнему держал ладони домиком.
– Как заканчивается ваша история? – спросил он.
– Не так, как закончилась наша, – сказала Сюзан, состроила гримасу и засмеялась. – Мерзавца, я думаю, ждет смерть. Я думаю, он велел своим приспешникам заложить пороховой заряд в штрек главного героя и взорвать тот проход в рудник, чтобы честные люди не могли в него попасть. Когда они закладывали заряд, их застал за этим Прайси, и они его избили. Потом главный герой обнаруживает избитого Прайси и с винчестером идет по следу этих людей. Он находит динамит, успевает до взрыва перенести его во вражеский штрек, мерзавец спускается проверить, как сработала его мерзость, и взрыв его убивает.
Она состроила еще одну гримасу, бросила взгляд сначала на Томаса, затем, на мгновение, на Огасту и перевела его на свои руки. Она была сконфужена, все удовольствие от вечера улетучилось. В этой комнате, увешанной атрибутами культуры, ее история прозвучала как грубая мелодрама. Она почувствовала себя индейской женщиной, объясняющей, как она выделывает оленью кожу, втирая мозг животного в кровавую шкуру, а затем жуя все это, пока не размягчится. Огаста сидела, опустив голову и хмуро глядя на свои пальцы в дорогих кольцах.
– Я ничего не знаю про взрывчатые вещества, – сказала Сюзан. – Я ничего не знаю про мотивы, которыми руководствуются преступники, пьяницы, жестокие люди, ничего про то, как работают рудники, ничего про то, как чувствует себя избитый человек, и каково это – защищаться винчестером от шайки бандитов. Оливер все это держит при себе, считает, что я должна быть от этого ограждена.
Новое быстрое столкновение с темными глазами. Губы Огасты были поджаты, брови вопросительно подняты. “Видишь? – хотела Сюзан ей сказать. – Я его защищаю и буду защищать. Буду отстаивать его право быть”.
– Но я ухаживала за бедным Прайси, – сказала она Томасу. – Ему сломали нос и скулу, выбили передние зубы, и у него что-то сделалось с головой, он так до конца и не поправился.
– Я уверен, что ваших познаний достаточно, – промолвил Томас со своей медленной улыбкой. – А что наш инженер и юная леди? Свадебные колокола?
– Я… не знаю. Нет, не думаю. Она выросла на Востоке, она выше своего отца во всем, хотя он когда-то был джентльменом. Я думаю – не знаю, согласитесь ли вы, – что девушка, обладающая хоть какой-то тонкостью чувств, не сможет решиться на брак с человеком, который невольно стал причиной смерти ее отца. Как бы она его ни любила.