Угол покоя
Шрифт:
Это замечание нас всех возмутило; мы оставили его без ответа. Меня восхитила солидарность, с которой встретила ее моя компания: все были непоколебимы, как утесы. Но потом я обратил внимание на Эла – он так и стоял в смущении, лишившись кресла, и я сказал:
– Это Эл Саттон, мой старый товарищ по здешней школе.
Он завилял хвостом как пес, он показал ей свою бородавку, он позволил ей заглянуть к нему в ноздри на всю глубину, до самого затылка. Увиденное заметно ее поразило, она отвернулась так быстро, как только могла без невежливости, и уперлась взглядом в меня. Когда только вошла, она восприняла меня спокойно. Теперь ее глаза расширились. В лице нарастали боль и отвращение, и я почувствовал,
Сердито и оберегающе я опустил на нее обе ладони.
– Иногда она так себя ведет, – сказал я. Хотелось добавить: Видно, узнала тебя.
Все и смотрели, и старались не смотреть. Эллен экстренно, с мольбой просигналила мне бровями. Я конфузился все сильнее, культя билась и дергалась. Ну сделай же что-нибудь! – говорило лицо бывшей жены. – Ужас!
Наконец я вытащил из бокового кармана кресла газету и кое-как распластал ее у себя на коленях. Газета шуршала и подскакивала. Я накрыл ее двумя руками, взялся через нее за этот страждущий обрубок кости и мяса и отчасти его придушил. Когда осмелился, оторвал одну руку, вытряс из пузырька в ладонь две таблетки аспирина, кинул их в рот и проглотил без воды. И мигом об этом пожалел. Все смотрели на меня, не упуская ни единого движения, моя компания с заботой, она – сузив глаза, с судорожным интересом. Перед ней был безнадежный случай – человек, сотрясаемый спастическими рефлексами, горстями глотающий таблетки. Они застряли в горле камешками, мне никак не удавалось их проглотить.
И, разумеется, мои две помощницы, видя, что я задохся и что у меня заслезились глаза от этих сухих таблеток, сделали все, чтобы она увидела их заботу обо мне. Ада подняла крышку пенопластового контейнера-термоса, вынула банку пива и принялась было тянуть за алюминиевое кольцо, но я, все еще не способный говорить, остановил ее, замахав руками.
– А, да, – с отвращением проговорила Ада, – я и забыла, что ты завязал.
Шелли была на ногах.
– Стакан воды?
Я протолкнул таблетки за горловую преграду и сказал:
– Сядьте, сядьте, не суетитесь! Смотрите матч.
Мы стали смотреть матч.
Матти Алу занял первую базу после четырех прямых подач. Роберто Клементе при счете 3:1 отбил один из спитболов Гэйлорда Перри к основанию флагштока за второй базой, и Алу обежал все базы. Дождеватель орошал мою лужайку подвижной пульсирующей струей. Все старались не отводить глаз от экрана. У себя под руками я чувствовал, как напрягается и ходит ходуном культя, в ее спазмах физически воплощалась моя паника от прихода Эллен, сулившего недоброе.
Я смотрел, как Уилли Старджелл подходит к “дому”, берет биту за толстый конец и выбивает тонкой рукояткой землю из шипов (в бейсболе, как в балете, полно традиционных телодвижений). Камера нацелилась на Перри, подающего без замаха ногой. Он наклонился, получил знак от кетчера, выпрямился, поднял руки над головой, опустил. Повернул голову, посмотрел на вторую базу. Правая рука в перчатке двинулась в сторону, длинная левая пошла за спину, и он бросил. Старджелл отбил мяч за ограждение внешнего поля правее центра, и телевизор взревел – звук был, словно наполняют ванну. Эд держался за нос, Эл Саттон зажал бородавку между губами, как будто собирался выплюнуть семечко. Я сидел, остро переживая присутствие бывшей жены, в полную силу воспринимая все – ее тело, ступни, колени, летнюю сумочку, лежащую у нее на коленях белым котенком, – и задаваясь вопросами, почему она здесь, как мне быть, куда деваться, и придавливая обеими руками культю, как подросток со стиснутыми зубами пытается укротить свой набухающий член, не
Неожиданно Эд поднялся с кресла.
– День-то не наш сегодня, проиграем. Я сухими соснами лучше займусь. Тебе их как – на дрова распилить?
Чудесный человек Эд Хокс. Уйму всего понимает без слов. Одним простым вопросом нейтрализовал излишнюю заботливость наших женщин, помог мне кое-как совладать со своевольной культей и с нервозностью из-за таблеток и дал возможность небрежно ответить:
– Да, конечно, зимой немало дров уйдет.
Он вышел, попрощавшись со мной одними бровями и вежливо кивнув Эллен. Она едва обратила внимание на его уход. Ее глаза были на мне, и поэтому я слегка отвернулся, сосредоточился на игре. Слышно было, как снаружи Эд перемещает дождеватель, а потом бежит со всех ног, чтобы не попасть под его подвижную струю. Через пару минут зафырчал его пикап, и он уехал.
Я переменил положение, потому что боль поднималась по кости от перепиленного места и ввинчивалась в бедренный сустав, и, повернувшись, увидел, что Эллен все еще смотрит на меня, как красотка по имени Лу [167] , как леопард на дереве, как ружье, висящее на стене.
– Ты, значит, тут зимовать намерен, – сказала она.
– Конечно.
– Мне казалось, с этим есть некая…
– Сложность? – спросил я. – Никаких сложностей не вижу.
Ведь мне, в отличие от тебя, безразлично мнение Родмана и этого врачишки. И не скашивай глаза на увечные лапы Ады, не прислушивайся к ее сиплому дыханию. Она сильна как лошадь, она куда дольше протянет, чем я.
167
Красотка по имени Лу – “роковая” женщина из баллады британско-канадского поэта Роберта Сервиса (1874–1958) “Выстрел Дэна Мак-Грю”.
Мое внимание сместилось. Я увидел, что мои приверженцы и защитники поднялись на ноги, все скопом – Шелли решительно и пружинисто, Эл проворно следом, чтобы не сидеть при стоящей даме, Ада медленно и со стоном, просовывая шишковатые ступни в давно принявшие их форму ворсистые шлепанцы. Она неприязненно посмотрела на Эллен Уорд.
– Посуда-то ведь сама себя не вымоет, – сказала она. – Шелли, пособишь?
– Я подумала, я лучше письмами пойду займусь.
– Какими еще письмами? – сказал я. – Какая еще посуда? Садитесь обе, не надо. Суббота же. Не уходите.
– У меня письма из Грасс-Вэлли не разобраны за пятнадцать лет, а времени не так много, – сказала Шелли.
– Не так много времени перед чем? – спросил я.
– Учеба через десять дней начинается.
– А я думал, вы…
Улыбаясь, она предупреждающе нахмурила брови: не при маме. Я заткнулся, но она разозлила меня – зачем было упоминать о расставании? Весь наш разговор должен подчеркивать безопасность и уют привычного хода вещей.
– То, что было в Грасс-Вэлли, в голову не берите, – сказал я. – Это уже не важно. Все это – после.
– После чего?
– После всех событий, – сказал я раздраженно. – После всего, что было мне интересно.
– Ведь они, кажется, поселили тут множество людей после пожара и землетрясения в Сан-Франциско? Я только бросила взгляд на эти письма, там, по-моему, есть кое-что об этом.
– Да, – сказал я. – Какая разница? Сядьте, сядьте. Посмотрите игру.
Но ей, наглой девке, было плевать на мое отчаянное положение. Поглядела на меня, наклонив голову набок, и сказала, что если работать сегодня не надо, то она, пожалуй, пойдет домой мыть голову. Смуглоногая в своих шортах, выпукло наполняющая трикотажную водолазку, она улыбнулась Эллен, пробормотала “до свидания” и ушла.