Угол покоя
Шрифт:
– Оливер Уорд, – сказала она, – куда ты нас везешь? Это наша земля? Это наше?
– Ранчо “Нагорье”, – ответил Оливер. – Образцовая ферма. Подумал, может, тебе захочется взглянуть.
Ей показалось, его глаза попросили ее о чем-то, предупредили, сказали: “Подожди”. Но она не в силах была ждать, слишком многое открывалось ей разом.
– Когда ты это построил? Ты даже высадил полмили пирамидальных тополей!
Его глаза потеплели навстречу ее глазам, сузились – их выражение она не смогла до конца прочесть. Настойчивый, знающий взгляд, граничащий при этом с шутливым.
–
– Оливер…
– Я обязан был посадить деревья, – сказал он, глядя на нее. – Четыреста пятьдесят только вдоль дорожки. Сто робиний и кленов вокруг дома. Не хотел, чтобы ты ждала твою рощу дольше, чем уже ждешь.
– Осуществил свой план.
– Наш план.
Она отметила про себя поправку.
– Розарий затевать было поздно. С этим до следующей весны. Но я пересадил желтую плетистую из каньона. Даже обрезать не стал. Она цветет прямо сейчас, еще не отцвела.
Пока Олли, скашивая на родителей глаза и чутко прислушиваясь к разговору, правил к некрашеному дому, посаженному на плоский уступ, Сюзан смотрела вперед. Она увидела, что веранда глубокая, ее низкую широкую крышу поддерживали квадратные столбы, отстоявшие друг от друга футов на десять. Розы не было видно – где он там ее посадил? Не видно было и его рощи из сотни деревьев – хотя нет, приметила несколько подвязанных к кольям худосочных саженцев лишь немногим выше кустов полыни. Испытывая что-то вроде отчаяния, она воскликнула:
– Да когда же ты все это сделал?!
Впервые после встречи на вокзале она увидела сейчас своего прежнего Оливера, развернувшего плечи, шутливо оправдывающегося.
– Да я тут мало что сделал сам. Через неделю после того, как у нас все завертелось с каналом, тут начали работать артели. Это будет показательная ферма. Губернатор дал мне на время казенное оборудование для бурения скважин, а ребята, занятые на канале, проложили дорогу.
Она закрыла воспаленные глаза, болезненно их зажмурила, вновь открыла.
– Господь не терпит тех, кто в каждой бочке затычка, и не терпит хлопотунов, – заметила она. Потом выпалила: – Но деньги! Как мы за это расплатимся?
Девочки на заднем сиденье подняли шум: “Это наше? Это наш дом?”, а Олли, перекрутившись, чтобы посмотреть отцу в лицо, спрашивал: “Мы что, не в каньоне будем жить?” Но Сюзан и Оливер не обращали на них внимания. Он сказал через голову Олли, не отпуская ее глаз:
– Для начала я пустил в ход деньги, которые компания заплатила тебе за дом в каньоне. Это был первый чек, что я подписал.
– Ты продал дом!
– За двойную цену. Ведь такой у нас был уговор. Я рискнул предположить, что ты согласишься с таким употреблением этих денег.
– Папа, каньон теперь что, не наш?
– Да, не то чтобы совсем наш. Но ты можешь там бывать, сколько хочешь.
– Даже двойной цены за дом в каньоне не могло на все это хватить, – сказала Сюзан.
– Я продал часть наших акций канала Джону и Бесси.
– Ох, Оливер, ну зачем ты их в это втянул! – ужаснулась она. – Ты не должен был
– Они сами захотели, – сказал Оливер. – У них были деньги от продажи вашего семейного дома. Я подал от их имени заявку на облесяемый участок и пустынный участок под каналом “Сюзан”. – Его взгляд был ровным, спокойным. – Разве тебе не хочется, чтобы Бесси тут обосновалась?
– Ох… – Она была в смятении. – Они не должны были рисковать своими скудными деньгами! А ты молчал. И Бесси тоже. Почему?
– Это я ее попросил не сообщать тебе, – сказал он со своей боковой, двойственной, испытующей улыбкой. – Хотел огорошить тебя новостью, что они сюда переедут. Заодно с этим домом, понимаешь? Букет сюрпризов.
– Да, конечно, это чудесно будет… но…
– Так что сейчас тебе надо решать, где ты хочешь поселиться: тут, на земле, в походных условиях, – или в пансионе в городе. Потому что я не успел все доделать к вашему приезду.
Под колесами скрипел песок, над коляской висела пыль, и она увидела, как сгусток крутящейся пыли, подхлестнутый ветром, вылетел из-за нагого угла дома и, превратившись в недооформленный вихрь, двинулся на восток мимо штабеля древесины и примитивного отхожего места.
– Тут, я думаю, – сумела она выговорить. – Нет смысла тратиться на пансион, когда есть свое жилище.
– Довольно спартанское пока еще.
– В этом есть что-нибудь новое для нас?
Прозвучало резче, чем ей хотелось. Он ничего не ответил – только пытливо поглядел на нее еще немного, а затем обернулся:
– Нелли! Как вам все это?
– Очень даже мило, – уютным, успокаивающим тоном сказала Нелли. – Мы все возьмемся помогать и быстро устроимся как следует.
– А Заплатка здесь? – спросил Олли, и тут же Бесси, забарабанив по отцовскому плечу, подхватила: – Можно мне тоже пони, папа? Мне почти восемь! – и тут же Агнес, которую придерживала Нелли, вскочила с криком: – И мне! Мне уже четыре!
– У вас у всех будут пони, – сказал Оливер и, взяв вожжи из рук Олли, остановил коляску в голом дворе.
Сюзан сидела, держа напряженные руки на коленях и зная, что надо проявить толику энтузиазма, каким бы притворным он ни был. Пока она жила в Виктории без мужа, он каждый свободный час тратил на то, чтобы готовить для нее это пристанище, которое они вместе в каньоне десятки раз в затворнические вечера вычерчивали, стирали и перерисовывали. Она с абсолютной точностью, до десятых долей, знала, чтo он надеялся тут устроить, и у нее наворачивались слезы из-за незрелых саженцев и желтой пересаженной розы, которая впервые расцвела в то лето, когда родилась Агнес. Но при виде оголенного двора, лежащего проплешиной на полынном нагорье, ей хотелось плакать на иной лад. Когда накатывала тоска по дому, она мечтала о мягком сухом ветре этой долины, но в мечтах все было чисто, без этих пыльных вихрей, гуляющих по ободранной земле, и без висящей в воздухе пыли – видимо, от строительства канала вдоль подножия горы. Она мечтала о чистой и дикой долине, не обезображенной такими грубыми вторжениями. Сколько же лет должно пройти, прежде чем тут возникнет что-то красивое или цивилизованное, сколько еще от их жизни уйдет на суровую подготовку к тому, чтобы жить? Дом в каньоне – это одно, временный лагерь. Но в этом доме ей предстояло обитать до конца дней.