Угол падения
Шрифт:
Проснулся он, по годами выработанной привычке, в половине восьмого утра, за окном тускло светился новый день. В комнате висела давящая тишина, Сережка спал, Саша тоже тихонечко посапывала. У Алексея страшно гудела голова, он с трудом встал на ватные ноги, попытался шагнуть, но его вдруг швырнуло на крашеную стену. Проведя рукой по холодной салатовой поверхности, Леонидов с трудом поймал равновесие, вывел себя в вертикальное положение, как падающий в воздушную яму самолет, и направил чугунное тело в ванную.
Алексей долго плескал в лицо холодной водой, не решаясь залезть под душ в казенной ванной.
«Господи, как же плохо-то! Надо бы на свежий воздух и снежком; растереться. И вообще — пить надо меньше. Надо меньше пить. Для чего я здесь? В чем смысл моей гнусной жизни? За что я так вчера себя не полюбил? Вот что значит не уметь вовремя остановиться».
Он надел тренировочный костюм, куртку, открыл дверь в холл. Сразу Леонидов и не понял, что за бесформенный предмет лежит у стола. В глазах еще стоял туман.
Он не спеша подошел к столу. Остатки еды, пустые тарелки, окурки, следы грязных ног, пустые пачки от сигарет. Пахло той отвратительной кислятиной, которой утром бьет в нос от растерзанного и неубранного стола, брошенного отключившимися людьми на медленное и убогое засыхание. Но самое плохое было не это.
Возле одной из ножек этого стола с запекшейся кровью на правом виске лежал коммерческий директор «Алексера» Павел Петрович Сергеев.
Пульс Леонидов щупать на стал. Покойников в своей жизни он видел предостаточно, чтобы определить: Паша был мертв. Пятно потемневшей крови застыло на полу возле его головы огромной неправильной кляксой.
Машинально Леонидов посмотрел на часы. Было восемь сорок шесть. Потом на цыпочках подошел к лестнице и спустился вниз на первый этаж. Ночью пошел густой снег и утих только к утру, необходимо было проверить его свежий, еще не слежавшийся покров, нет ли посторонних следов.
Тяжелая входная дверь открылась с трудом. Снег плотным ровным слоем лежал около коттеджа. Леонидов попробовал выйти и сразу провалился по щиколотку, попытался сделать несколько шагов, но снег моментально набился в кроссовки, ноги замерзли, куртка тоже начала пропускать порывы ледяного ветра.
«Одно ясно: чужих здесь не было, что и требовалось доказать. Хрен влезешь сюда без трактора и хрен же вылезешь обратно. Срочно надо Барышева поднять», — подумал Леонидов. Рукой он зачерпнул горсть снега и попытался привести в норму оплывшее лицо.
Анна и Сергей Барышевы вчера вечером заселились в крайнюю комнату на первом этаже под номером четыре. Стучать пришлось долго, Алексей со злости ударил ногой по двери пару раз. Потеряв терпение, он прокричал:
— Серега, выйди!
Послышался скрип кровати и неуверенные шаги. Не открывая
— Чего тебе надо, не вовремя проснувшийся человек?
— Оденься и выходи.
— Еще чего. Мы на завтрак не пойдем.
— Никто, похоже, не пойдет. Дверь-то открой. Барышев наконец соизволил появиться в коридоре.
— Ну? Если это твоя новогодняя шутка, я тебя убью.
— Какая к черту шутка. Сергеев наверху, в холле, с разбитой башкой.
— Чего, перевязать некому, что ли?
— Не поможет. Он мертв.
— Ну, дела…
— Аню не буди, — прошипел ему вслед Алексей. — Фотоаппарат захвати, я у тебя вчера видел.
Они молча поднялись наверх. Та же тишина, кислый запах, грязные стаканы. Леонидов решил наконец нащупать пульс Сергеева.
— Смотри, он, похоже, сверху упал. Фанерные перила сломаны. Паша вчера был здорово пьяный. Видимо, упал неудачно: виском прямо об угол стола, да и высота не меньше трех метров. Не повезло, можно сказать.
— Не повезло… — Леонидов усмехнулся. — А еще говорят, что пьяных Бог бережет.
— Леха, ты чего? Напился человек, пошел покурить, ну и звезданулся, потеряв ориентацию. Могло такое быть?
— Да так звезданулся, что перила проломил. С разбега, наверное, на них бросился, не иначе. Смотри, у него рубаха порвана, а на щеке царапина и синяк. Нет, Серега, он на перила не кидался, сцепился с кем-то. Ну я дурак! Серебрякова ведь предупреждала… Надо ее срочно разбудить. Ты давай дуй в главный корпус, звони, вызывай милицию. А я здесь останусь. Пошел Серебрякову будить.
Барышев пошел вниз одеваться, Алексей нехотя направился к одиннадцатому номеру Серебряковой.
— Ирина Сергеевна, это Леонидов, откройте!
Она как будто ждала за дверью, открыла сразу, без лишних вопросов.
— Что-то случилось?
— Павел Петрович лежит в холле мертвый, Ирина Сергеевна. Мне нужна ваша видеокамера. У вас ведь вчера была видеокамера? Вы что-то снимали.
— Не я, Калачевы снимали. Паша снимал, Валера Иванов. Камера действительно моя, но пользовались вчера все. Но почему Паша? Не может быть! — Она потрогала руками седеющие виски.
— А кто, по-вашему, должен там лежать? Есть какие-то версии? Поделитесь.
— Что? Я не знаю. Я говорю, сама не знаю что.
— Возможно, что это несчастный случай, не надо так сразу. Дайте, пожалуйста, вчерашнюю кассету. Чистая у вас есть?
— Конечно.
— Зарядите и оставайтесь пока здесь.
Леонидов взял видеокамеру, сунул в карман кассету с записью вчерашнего праздника и вышел в коридор.
Перво-наперво он взял крупным планом тело коммерческого директора, потом наехал на стол, уставленный грязной посудой, захватил испачканный кровью угол стола, пол, окурки, остатки еды.