Угол падения
Шрифт:
«Умница, Леша, умница. Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, а ты умница. Гений сыска! Великий и непревзойденный. Всякие занюханные персонажи убогих классиков тебе не годятся в подметки, недостойны стирать пыль с твоих великих башмаков!»
Восторженную оду в его собственную честь прервал испуганный Сашин голос:
— Леша, ты где?
— Иду, иду. Вы готовы?
Из квартиры Леонидова вкусно пахло домашними пирожками. «Ну, точно, всю ночь не спала», — подумал он про мать, нажимая на кнопку звонка. Мама вышла в выходном черном платье, украшенном традиционным белым воротничком. Они с Александрой очень смущались
— Мы с ним сейчас покушаем и гулять пойдем. Правда, Сережа?
— Да, мы пойдем в магазин, посмотреть, сколько сегодня стоит сливочное масло.
Мама' Алексея умилилась, а Саша покраснела.
— Это он в садике наслушался. Сейчас даже дети только об этих ценах и говорят, — стала зачем-то оправдываться она, а Леонидов добавил:
— Ну, раз у тебя с бабой Любой есть общая тема для разговоров, я за вас спокоен. А мы с мамой пойдем по делам.
В здание уголовного розыска они с Сашей вошли, взявшись за руки. Алексей тихонько сжимал ледяную. кисть, пытаясь оживить застывшую женщину. От страха она даже слегка дрожала.
— Не бойся, это как у зубного: когда мы отсюда выйдем, все страшное будет уже позади", но зуб рвать все равно надо.
…Они сидели в небольшом кабинете: Лена Завьялова с безразличным огрубевшим лицом, нервный, дергающийся Заневский, за ночь растерявший остатки боевого запала, испуганная Саша. Владимир упорно не смотрел на жену, впрочем, на любовницу тоже.
Матвеев переложил на столе несколько бумажек:
— Ну что, начнем? Надеюсь, сегодняшняя ночь изменила вашу позицию: намерены вы дать соответствующие показания о причастности к убийству Серебрякова, Завьяловых, а также Лилии Мильто? Как, Владимир Владимирович?
— Мне не в чем признаваться. Вы пытаетесь меня оговорить. Я не виноват.
— А вы, Елена Викторовна?
— Я вообще не понимаю, что от меня хотят.
— Значит, душу облегчить себе не желаете и меру наказания тоже? Приятно видеть в вас такую солидарность, тем более что так же слаженно вы готовились к первому преступлению. Нам тут коллеги помогли не-~ много. Последние штрихи к портрету, так сказать. Алексей Алексеевич, вы готовы? Начинайте.
— Итак, вся эта история началась даже не с Лилии Мильто, а раньше, гораздо раньше. Точную дату, когда вы, Елена Викторовна, соблазнили мужа своей сестры, я назвать, естественно, не берусь, но то, что это случилось, вполне рискну доказать…
Это действительно случилось — и не так много времени прошло после громкой свадьбы, накануне которой так горько плакала Лена.
Больше всего в сестре Лену бесило то, что на ней все почему-то хотели жениться. Первое предложение Саше сделал на втором курсе очень приличный молодой человек. Но Александра признавала только браки по любви. Претендент был отвергнут и долго не мог утешиться. Потом были и другие, такие же терпеливые молодые люди, настроенные на длительный семейный союз, скрепленный соответствующей печатью и подписями.
Лене предложений не делали, ни до Сашиного замужества, ни после. Лена с юных лет вбила себе в голову, что даже самая некрасивая девушка, если постарается, может соблазнить любого мужчину, а дальше уже дело техники. Она набиралась постельного опыта где только это было возможно, надеясь, что новые партнеры
Все это Лена переживала не очень, пока перед глазами не появился пример Александры и ее мужа. Саша цвела: кожа ее блестела по утрам, глаза светились, волосы вились безо всякой химической завивки. Лене оставалось только бессильно колотить руками подушку по ночам. А потом еще и этот обмен квартиры: Саша ждала ребенка. Лена с самого начала высказывала свое недовольство, ведь Саша получала так нужную ей самой свободу от родителей, а она, Лена, оставалась на положении домработницы.
Она пробовала возмущаться, мама уговаривала:
— Леночка, но у Саши семья, их скоро будет трое.
— Я тоже скоро выйду замуж!
— Да. Когда это случится? Если случится… — со вздохом добавляла мама. — К тому же у тебя всегда будет своя комната.
— Ну уж спасибо, — огрызалась Лена.
Взамен потерянных прав на отдельную жилплощадь Лена потребовала единоличное завещание на родительскую дачу. Саша не стала спорить: ей было все равно. Лену же в их с Владимиром квартире просто трясло: муж, отдельное жилье, ребенок, всеобщая любовь. Она ненавидела сестру, и когда на новоселье пошла на кухню, чтобы скрыть слезы зависти, столкнулась нос к носу с зятем.
— Выпьем, что ли, на брудершафт, Володька?
— Да мы вроде на «ты».
— А поцелуй?
Она привалилась к сестриному мужу, всасывая в себя его рот и засовывая свой язык ему чуть ли не в горло: Лена была сильно подвыпивши.
— Ладно, сестричка. — Зять оторвался от Лены, но посмотрел на нее очень внимательно.
— «Надо проверить, какой ты верный муж», — решила Лена, вытирая смазанную помаду.
Случай представился скоро. Пришло лето, родители собрались переезжать на дачу. Саша вышла в декрет и тоже решила перебраться туда же — поесть свежей зелени, погреться на солнышке. Лена сдавала в это время летнюю сессию, Владимир работал и за город перебираться явно не спешил: отношения с родителями жены у него не заладились с самого начала.
Как-то он заехал к Елене домой за материалом, который теща купила на пеленки и впопыхах забыла в городской квартире. Женщины готовили на даче детское приданое. Как это всегда бывает во время беременности жены, Володя изголодался по нормальному сексу. Лена же открыто его спровоцировала, появившись в купальнике: на улице стояла изнуряющая жара, оба с трудом соображали, что делают. Опомнились они уже ночью: воздух остыл и был не таким раскален-. ным, вентилятор шумел, навевая прохладу на мокрые голые тела. Они курили в темноте, лениво перебрасываясь словами. У Лены и Владимира оказалось много общего: оба любили хорошую еду, красивые машины, дорогие вещи, свободу и терпеть не могли Лениных родителей. Володя вырос в провинции, всю сознательную взрослую жизнь мечтал жениться на москвичке, чтобы зацепиться в столице. В Лене он нашел достойную собеседницу и единомышленницу: оба обожали сплетничать и умели видеть в людях только недостатки, находя мыслимые и немыслимые изъяны в достоинствах.