Угли под пеплом
Шрифт:
Но он уже оправился и устало шепчет:
— Что поделать… Все эти долгие годы я провел среди заблуждений и бредовых измышлений. Вы правы: я все время бредил. Заблуждался, подозревая сына, жену, себя самого. Точно угли под пеплом, низкие, злобные подозрения и радость подленького самоунижения и самоуничижения точили мою жизнь. Я ее лишился… Щепотка за щепоткой извел
— Молчи, молчи! — Она зажимает ему рот. — Ты увидишь, какой еще прекрасной может быть жизнь! Как мы начнем все заново! Что нам жалеть о прошлом? Мне жалеть не о чем! Совершенно! Один час жизни с тобой я не отдам за год где-то там. И будет еще лучше, еще прекраснее…
Из соседней комнаты входят. Впереди Арай.
— Мы услышали смех и решили, что не потревожим. Где смех, там и остальные не помеха. Смех и слезы… Да, да — все, как надо. Все в порядке, не так ли?
— Все, все! Даже больше того.
Арай прохаживается, потирая руки.
— Вот и хорошо. И очень хорошо. Учитесь вы, молодые. Недоразумения в жизни могут быть и бывают. Они даже необходимы. Без капельки горечи жизнь становится невыносимой, как приторно сладкое питье. Ощущение полноты и счастья возникает только благодаря контрастам. И все же надо возвышаться над всеми контрастами. Чтобы поток гармонии охватывал все это и объединял — как горизонт заключает зеркало моря и небесную лазурь… Смотрите и учитесь!
Молодые берутся за руки и прижимаются плечом друг к другу.
Берг бросает на них грустный и полный какой-то темноты взгляд.
— Какие молодые и цветущие. Вся жизнь впереди. Счастливое поколение… — Взглядывает через окно вдаль, потом снова поворачивает голову и говорит, ни на кого не глядя: — Вы меня простите. Я старый хрыч и временами впадаю в бред. Но теперь опять все хорошо. Совсем хорошо… Я устал. Отвезите меня в мой сарай.
— Да, да, — откликается Арай. — Отдохни немного. Я пойду с тобой.
— Нет, оставь меня на минутку одного. Я достану свои приборы, тогда приходи. Тогда мы вместе кое на что взглянем. Через
Льена уже на своем месте — катит кресло к выходу. Все спешат помочь. Но он отказывается.
— Дайте ей самой. Это ее специальность. Арай, дай еще парочку папирос. Сегодня праздник примирения. Я хочу курить.
Арай протягивает ему папиросы и коробку спичек.
Берг обводит всех взглядом. На лице его какая-то увядшая улыбка. У всех чувство: сейчас что-то еще скажет. Но нет. Ничего не сказал. Только кивнул головой и отвернулся.
Четверо оставшихся некоторое время хранят молчание.
— Кто может познать человека? — задумчиво говорит Арай. — Морская глубина измерена, вековые леса исхожены, а человеческая душа все еще загадка. В самом великом человеке могут таиться самые маленькие страстишки и слабости.
— Не говорите об этом… — тихо говорит Анна и снова погружается в свои мысли. Потом вдруг поднимает голову. — А вы… Мне кажется…
Валдис открывает дверь.
— Ничего. Льена вернулась.
Льена убирает со стола. Уносит посуду и составляет в маленький старомодный буфет. Гости уже ушли. Вот она берет стеклянную банку с прошлогодним вареньем и бодро идет через комнату.
Неожиданно она спотыкается. Руки выпускают банку, и та куда-то бесшумно пропадает. Сама легко валится на бок и, с широко раскрытыми глазами и искаженным от страха лицом, остается лежать на полу, точно лишившись жизни.
За окном вырастает багрово-черный столб. Черные куски дерева и кирпича разлетаются во все стороны, как рассеянные водяные капли из огромного шланга. Со звоном вылетает окно, и мелкие брызги разбитого стекла, словно град от сильного ветра, барабанят по противостоящей стене. Ужасный, головокружительный взрыв заполняет и заглушает все, врезаясь в сознание тысячами стеклянных осколков.