Удиви меня
Шрифт:
Алмазов, как минимум, обязан это оценить. А если невкусно — обязан соврать. Не соврет — обижусь. Ну да, стоило только получить статус женщины, как и мысли появились типично женские. Готовка, обида. Что, блин, следующее? Умиляться щекам грудничков? Ой, ладно, чего я нервничаю раньше времени? Или у меня начинающийся психоз из-за неприятных ощущений в промежности? Разве так должно быть?
— Полина Сергеевна, ты перекармливаешь кота, — резко оборачиваюсь на голос Сережи, задевая рукой сковородку. Та, к великому счастью не падает на пол.
Смотрю на Алмазова, который как ни в чем не
— Почему перекармливаю? Он просто пушистый.
— Ага. И кость широкая и окраска его полнит. Пощади любимца, ему и так сложно прыгать на трех лапах.
— А я его подсаживаю. И вообще — заведи своего и следи за его диетой, а мне тыкать чем кормить кота не надо.
— Злюка, — посмотрела бы я на тебя, каким бы ты был с моей промежностью.
— Кофе с молоком?
— И с сахаром. Одну чайную ложку.
Заливаю в чашки кипяток и ставлю перед Сережей, который пристально наблюдает за моими действиями, при этом не скрывая улыбки.
— Не надо на меня так смотреть.
— Как?
— Вот так.
— Я тебя смущаю?
— Пусть будет, да. Чего ты лыбишься? — кладу на тарелки оладьи и ставлю на стол варенье. Сажусь напротив Сережи и тут же, чтобы занять свои руки, хватаюсь за горячую чашку.
— Не думал, что будет так приятно смотреть за тем, как ты готовишь мне завтрак, — отпускает с рук Симбу.
— А ты смотрел как я готовлю?!
— Ага. Целых три минуты. Котик у тебя, кстати, ручной. Вида не подал, что его бесит сидеть у меня на руках. А как часто ты готовишь для своей семьи?
— Каждый день, — после секундной заминки говорю первое, что приходит на ум.
— Ты когда врешь, облизываешь нижнюю губу.
— Спасибо, что сообщил.
— Пожалуйста, — все так же улыбаясь, нанизывает на вилку оладушек. Какого лешего я смотрю на то, как он его жует? — Вкусно, — ну хоть одна хорошая новость, даже если соврал.
— Варенье рядом с тобой или ты не любишь?
— Люблю. Но мне и так хорошо. Твой брат живет отдельно?
— Конечно, отдельно. Ему двадцать семь, как бы он сюда своих девок водил?
— Наверное, так же, как и ты меня вчера привела.
— Это другое. Ты же не шлюх, а он водит именно таких. Если тебе сухо, я могу дать сметану. Или может быть сливки? У меня есть такие, которые… черт, слово забыла. Ну, которые дозатором пшик-пшик.
— Взбитые.
— Точно.
— Сливки… сливки я вчера снял, мне пока хватит. А сухо? Нет, не сухо, — берет очередной оладушек и с улыбкой его жует. Ощущение, что ему и вправду нравится то, что я приготовила. — Потихоньку размокает сухарик. А учитывая отягощенный анамнез сухаря — самое то.
— Мне не нравятся твои сравнения.
— А мне нравится. Кстати, нам повезло с погодой. Подходящее время кататься на лодке. Не так жарко, как вчера. И солнце не будет светить в глаза.
— На лодке?
— Да. Не нравится?
— Ммм… не задумывалась об этом. Я никогда не каталась на лодке.
— Все-то у тебя будет впервые. Вот не встретила бы Серожу Брулльянтового, сейчас бы лежала в кровати и жрала печенье,
— У тебя хорошее настроение?
— А что, так заметно?
— Да.
— Ну значит, да. Давай поторапливаться, еще целый час ехать, а с пробками и того больше. Еще в магаз надо сгонять по пути. Спасибо, кстати, за завтрак.
Молча киваю в ответ и тянусь за блинчиком, хватая его одновременно с Сережей.
— А давай на половинку, — подмигивает и делит блин на пополам.
Место, куда привез меня Сережа, было поистине красивым. К своему стыду я и не подозревала, что недалеко от города есть столь живописный уголок. Кататься по озеру, при этом смотреть за тем, как Алмазов гребет — то еще удовольствие. И все бы было хорошо, если бы не одно большое НО. С каждой минутой концентрация моего внимания падает все больше и больше. Я уже почти не слушаю то, о чем так беззаботно рассказывает Сережа. В мыслях только одно — взять ершик и от души засунуть его в трусы. И разодрать там все к чертовой матери. Глубокий вдох — выдох. Не помогает. Ничего не помогает. Умом я понимаю, что это ненормально после первого раза. Там может болеть, тянуть, да все, что угодно, но ведь не чесаться! Перевожу взгляд на пах Алмазова и в который раз гоню от себя мысли, что он мог чем-то меня заразить. Слишком уж короткий инкубационный период. Да и не может ничем Сережа болеть. Ну что ж так чешется, тварь такая! Свожу ноги вместе, чтобы хоть как-то унять дебильный зуд.
— Все хорошо? — так заботливо интересуется Алмазов, что мне становится стыдно за то, что я думаю только о том, что творится у меня в трусах. Почесун там, Серожа, уже реальный почесун. Достань мне ершик и почеши меня, вот тогда будет хорошо. Ну по крайней мере лучше. — Полин?
— Все хорошо, — киваю как болванчик, а сама думаю только о том, что ЭТО может быть. Что могло так быстро проявиться зудом? Вши! Черт, как быстро лобковые вши откладывают яйца? Кол тебе, Стрельникова, за незнание. Ну и где мог Алмазов их нахвататься? Да быть такого не может. — Сережа, а у тебя ничего… не чешется?
— Чешется, — улыбается в ответ, усиленно гребя. Ах ты гад! — Рука. Зарплата же скоро. А что?
— Да ничего, — шумно выдыхаю. — Просто так, — еле выговариваю я, наблюдая за тем, как Сережа гребет к берегу.
Ну Слава Богу. А нет… не к берегу. К кувшинкам. Вот это настоящая красота. Их так много, что на секунды я забываю о жопе, творящейся в моей промежности. А когда Сережа останавливается и убирает весла в сторону, чтобы дотянуться до лилий, меня реально сжирает… нет, не зуд, а совесть. Он мне кувшинки срывает, а я думаю о том, что он меня вшами наградил. Ну ведь реально стерва.
— Они простоят какое-то время, если мы поставим их в воду. У меня в машине есть пятилитровая канистра. Я срежу у нее верх и положим их туда, — кладет мне лилии на платье и улыбается сродни ребенку.
— Красивые. Спасибо, — вполне искренне произношу я, поглаживая лепестки. — Кстати, мне никто не дарил цветов. Ну кроме папы с Димой, но это как бы не в счет. Да и там другие цветы.
— Я не сомневался в этом. Еще? — указывает глазами на кувшинки.
— Нет, этих хватит. Спасибо.