Удиви меня
Шрифт:
— А что это сейчас было?
— Что?
— Ты провожал взглядом при мне, то есть при потенциальной любовнице, жопастую девку?
— Я бы сказал сисястую, ну и чуть жопастую.
— Серьезно? Вот так просто об этом говорить вслух?
— А что тут такого? Ну посмотрел я на ее грудь и попу. Что не так?
— Это ненормально, вот что. Попахивает где-то рядом бабником. Где же он? Точно, я на нем сижу. Дайте, пожалуйста, мне встать, Сергей Александрович.
— Нет. Встанешь перед сеансом. Вот возьмем твоего папу. Он тоже смотрит на других женщин. Ты тоже считаешь
— А причем тут мой папа?! Он не изменяет моей маме. Он ее любит. Руку могу дать на отсечение. И это не мои розовые очки или слепая любовь к отцу. Ясно?
— А причем тут измена? Твой папа тоже смотрит на чужие задницы и сиськи. И оценивает любую проходящую мимо него привлекательную женщину и это я говорю, даже не зная его лично. Но я не сказал, что он кого-то трахает. Я сказал лишь то, что он смотрит. У нас в крови заложено оценивать женщину. Все. Не более того. Так что измена тут ни при чем. Да и бабник на моем месте сказал бы не так.
— В смысле?
— В прямом. Он бы сказал по-другому.
— Как?
— Ну примерно так: дорогая, не смотрел я ни на какую бабу, для меня существуешь только ты. Зачем мне другие, когда передо мной сидит самая красивая девушка на свете. Для меня не существует никаких женщин, после того как я встретил тебя.
— Ясно, то есть мастерски навешает лапши на уши. А как ответит нормальный мужчина, который любит свою жену и не изменяет, но при этом, как ты сказал — оценивает?
— Да не смотрел я никуда, Ксения. И вообще, что у нас на ужин? — сама не поняла, как заржала в голос, то ли от маминого имени, то ли от того, как правдиво звучит его ответ. Наверное, так папа бы и сказал.
— Необязательно было применять имя моей мамы.
— А так эффект сильнее.
— Только папа зовет маму Ксюшей, а не Ксенией.
— Буду знать. И да, почему ты назвала себя потенциальной любовницей?
— А что, хочется без слова потенциальная?
— Я не женат, ты не замужем, причем тут любовница? Девушка, Полина. Девушка, — по слогам проговаривает Алмазов. — Да и какая потенциальная? Кого ты обманываешь? Уже действующая.
И только после его «действующая девушка», мне реально стало не по себе. Что я творю? Сижу полностью трезвая на коленях у своего куратора в общественном месте. Кто меня сглазил, черт возьми? Аня? Да ну нет, ерунда какая-то. Неужели я действительно буду с ним встречаться или просто заниматься сексом? Хотя, кого я обманываю, просто сексом мы не будем заниматься, потому что он уже действует через первое. Я же не дура, он приучает меня к себе. Пару раз на коленках, два в кино, три в кафе, несколько раз засунет руку мне в трусы и вуаля: двадцать один день. И на тебе — все войдет в привычку! Какой же он гад. Надо что-то делать.
— Ну давай, выкладывай свои генитальные мысли, Полина.
— Генитальные мысли? — перевожу взгляд на Алмазова.
— Ну гениально-генитальные. Суть одна.
— Нет у меня никаких генитальных мыслей. Хотя есть одна. Мужчины и вправду думают каждые семь секунд о сексе?
— Мне сложно ответить за всех мужчин. Я, безусловно, — нет. Раз десять, наверное, в день бывает,
— Ну кто бы сомневался. Поэтому я не понимаю, почему мне надо сидеть на тебе.
— Чтобы было, — и тут мое сердце рухнуло примерно в те самые пятки. Во, первых, «чтобы было» это исключительно папина фраза, во-вторых, что тут делает Алиса?! Быстро отворачиваюсь, утыкаюсь лицом в шею Алмазова и закидываю ему руки на плечи.
— Ты чего?
— Там моя подруга. Она не должна меня увидеть.
— Это та, которая сиськастая с пляжа? А, да, точно она, — сукин сын! — К нам, кстати, идет. Кажись, на диван. Ммм…
— Что за ммм?!
— За ней твой брат идет.
— О, Господи! Распусти мне волосы, пожалуйста.
— Да успокойся ты. В такой позе тебя уж точно никто не узнает. Да еще и с растрепанными волосами, — и в подтверждении своих слов Алмазов не только убирает мне заколки, но и лохматит волосы. Боюсь даже представить, как это выглядит в живую. Хотя об этом я забываю, когда одна рука Алмазова пробирается мне по бедру вверх.
— Прекрати, — шепчу ему в ухо. — Пожалуйста. То, что ты побывал в моем нутре, не дает тебе право делать это и дальше.
— Нутре? Хорош меня смешить, Полина Сергеевна, — зарывается лицом в мои волосы и… прикусывает мочку уха.
— Ты можешь отстать от меня, Дима?! — да что вы вообще тут все делаете?!
— Да я еще толком не приставал, — слышу так же близко голос своего братца, как и Алисин. Еще один сукин сын! Ну сволочь, Дима, подожди у меня.
— Ты реально не понимаешь, что я тут не одна? Отсядь от меня, а еще лучше уйди. Ты мне мешаешь, — ну слава Богу! Пошли его на хрен, Потапова!
А дальше я не вслушиваюсь в их разговор, просто потому что рука Алмазова поддевает резинку моих трусов. И все, что я могу сделать — это укусить в ответ мочку его уха. Алмазов усмехается, но не убирает свою руку. Просто перемещает на попу.
— Булочка. Ням-ням, — в очередной раз шепчет мне на ухо. Ну какой же придурок!
Я ведь понимаю, что он провоцирует меня для того, чтобы я встала с воплем с его колен и показалась брату и подруге. А вот фиг ему. Нравится мять задницу, ну и пусть. В конце концов, это даже невинно, по сравнению с тем, что мы делали у него в квартире.
— Мне очень жаль расставаться с твоей попой, но нам пора. Кино почти началось. И твоя подружка с братом ушли уже как минуту назад, — тихо произносит Алмазов, поправляя мои волосы за ухо.
Резко вскакиваю с его колен, поправляя юбку сарафана.
— Больше не делай так. Мне это не нравится. И в мое присутствие я предпочитаю не слышать о сиськастых подругах, — резко произнесла я, направляясь к кинозалу.
Даже, если мы окажемся с Алисой в одном кинозале, в чем я искренне сомневаюсь, это можно объяснить просто — захотелось посмотреть триллер про психушку. Правда, как только я вошла в зал, тут же отмела эту версию. Алмазов взял диванчики для двоих! Это я бы уж точно никак не объяснила. Но это делать и не пришлось. Потаповой в этом зале, к счастью, не оказалось.