Удиви меня

Юнина Наталья

— Мы потратили на него три часа, зачем? Извините, но он не жилец.

— Ты слишком цинична, Полина. Рановато для двадцати лет, — скидывая перчатки, все так же зло бросает Алмазов. — И твой цинизм слишком… нездоровый, если так можно сказать.

— Я мыслю здраво. Он типичный алкаш, который получил закономерный исход. Вы же вместо того, чтобы лечить других больных, беседовали с его отцом полтора часа. Время потрачено впустую. Мы и за десять минут поняли, что у него нет ни одного здорового органа, что с гемоглобином в пятьдесят его швырнули из одной больницу в другую, чтобы не портить себе статистику лишней

смертностью. Это четвертая госпитализация за два месяца. И она будет с летальным исходом. Вопрос на часы. Я может и цинична, но мой цинизм здравый. Надо вкладывать все силы в того, у кого есть шанс выжить. Это — не тот случай, — на одном дыхании проговорила я, мельком замечая, как Алмазов сжал руки в кулак.

— Ты знаешь, на его месте мог оказаться, кто угодно. Ему тридцать три, Полина. Это только начало жизни. И даже, если он оступился и забухал после развода, это не значит, что соплячка вроде тебя должна ставить на нем крест. На его месте может быть твой папа, мама, сестра, да кто угодно. В прошлом году я консультировал в реанимации японку сорока лет. Интеллигентнейшая дама, переводчица. Посещала у нас музеи, а потом по дурости съела кусок пиццы, запив его порцией газировки, в компании таких же интеллигентных зануд. Не повезло ей одной. Острый панкреатит. Ты знаешь, ей тоже оттяпали в итоге половину органов жкт. Она, к счастью, выкарабкалась, пусть и инвалидом. Я могу рассказать тебе множество случаев и сделаю это, скажем через недельку-другую, когда что-то перещелкнет в твоей голове. И если я считаю, что мне надо разговаривать с родственником больного — это значит только одно: я считаю это нужным и правильным. Мои действия не будут тобой обсуждаться. Ты, смею тебе напомнить, учишься. Так вот, учись. И поменьше гонора, «мой папа лучший хирург со своей клиникой».

— Вы мне мстите?!

— В смысле?! — чуть ли не фыркает в ответ на мой вопрос.

— Мстите за вчерашний отказ?

— Царица Сергеевна, поправь свою диадему. Какой отказ?

— Не притворяйтесь дураком. Вы сегодня со всеми доброжелательный, кроме меня. Это ли не доказательство после вчерашнего?

— А это такая стратегия, Полиночка. Любовные романы не читаешь, крошечка моя?

— Я такой бред обхожу стороной.

— А ты почитай на досуге. А теперь рот на замок и спускайся в ОПК. Я уже отзвонился. И шапочку одноразовую надень, иначе не пустят. Давай, в темпе вальса.

Я могла сотни раз встать в позу, спорить с ним, доказывая свою правоту, но и какая-то часть меня, как ни странно, принимала его точку зрения. Правда, понять вот такое маниакальное желание возиться весь день с умирающим больным, я никак не могла.

А когда в пятницу, придя ровно в восемь утра, я обнаружила Алмазова уже на рабочем месте, бегающего по отделению все в том же халате и с небритым, но почему-то улыбающимся лицом, я впервые за пять дней близкого контакта посмотрела на него по-другому. Рваный пакет, трусы с надписью, шуточки ниже пояса — это совсем не то, что характеризует этого мужчину. Стыдно. Да, именно так. Мне впервые стало стыдно за саму себя. Разве я могла бы остаться на ночь с будущим кандидатом в мое любимое место, чтобы следить за его гемотрансфузией и прочим? Не припомню, когда у меня было так паршиво на душе.

— Привет. Чего такая грустная? — приобнимает меня за плечо, обдавая

едва уловимым запахом туалетной воды.

— А вы? Вы чего такой веселый, Сергей Александрович?

— Ну так нормально все, чего бы не порадоваться.

— Вас порадовал новенький больной?

— Конечно, порадовал. Он есть захотел, прикинь? Это всегда хороший признак. А знаешь что захотел?

— Что?

— Соленого. Я позвонил нефрологу, надиктовал ей его анализы, она охерела и говорит — дай ему пососать соленый огурец.

— Шутите?

— Нет. Реально. Она, конечно, придет сегодня, чтобы все официально. Но пока так. У меня к тебе просьба.

— Сгонять в магазин и найти огурцы?

— Не совсем, — улыбаясь, произносит Алмазов. — Соленые огурцы, как ни странно, у меня имеются в наличии. Я есть хочу. Купи мне, пожалуйста, три шавермы, тут недалеко есть магазинчик. Я бы сам сгонял, но я хочу успеть принять душ, тебе на радость.

— Мне-то чего, от вас не воняет.

— Ну спасибо. Радость тебе будет другая. У меня всегда с собой на смену белье. Я трусы сменю и тебе, так уж и быть, новые покажу. Взамен на шаверму, конечно.

— Знаете что?!

— Знаю, иди за шавермой. И два больших латте. Тебе их в коробочку поставят, ничего не уронишь, не ссы. И скажешь, что от Сергея, продавец поймет. И, Бога ради, Полина, не занудствуй с порцией и санитарными нормами. Вот тебе деньга, — почти невесомо кладет мне в карман джинсового сарафана деньги и уже весьма ощутимо шлепает меня по попе.

— Не делайте так больше!

— Я постараюсь, но не обещаю. Помню про УК РФ. Помню и скорблю. Шевелись, Полина Сергеевна, — на ходу бросает Алмазов, выходя из ординаторской.

Глава 11

Мельком смотрю на часы — полвосьмого. В итоге ни поспать, ни пожрать. Для первого — поздно, для второго рано. С последним реально беда. Кроме соленых огурцов и помидоров, шоколада и молока — ни шиша. Сожри соленья, закуси молоком и обделайся здесь и сейчас — вот оно прекрасное начало дня. Нет, не стоит, надо раздобыть что-нибудь более подходящее.

Прохожу мимо безлюдного поста и целенаправленно направляюсь в сестринскую. И стоило только войти внутрь, как в нос ударил тошнотворный запах.

— Фу, вонище-то какое. Что за запашок? — прохожу вперед под испуганный Танин взгляд и сажусь рядом с ней на диван.

— Треска. Извините, Сергей Александрович, я просто села на рыбную диету. Специально завтракаю, пока никто не пришел. Я потом проветрю, — оправдывается, на минуточку, старшая медсестра, почти моя ровесница, словно мне чем-то обязана.

— Ясно. У тебя нет ничего поесть? Желательно соленого и мясного.

— У меня остались только рыба, рыбный бульон и овощи. Без соли.

— Господи, за что ты так с собой?

— Муж намекает, что я потолстела. Вот, стараюсь держаться.

— А ты скажи ему, что у него член маленький, быстро забудет о претензиях.

— Так у него он немаленький, — усмехается, нанизывая рыбу на вилку.

— Ну так и ты не толстая.

— Но тем не менее он намекает. Слушайте, а хотите сушки? Вкусные, с маком.

— Нет, Таня, я хочу есть. Желательно шаверму.

— Ммм… я тоже. Вам-то можно. Она откроется, кстати, уже через час.