Удавка из прошлого

Бабкин Борис Николаевич

– Да нет его у нас, – сказал вышедший к калитке Афанасьич.

– Не нужно, Петр Афанасьевич, – улыбнулся Борисов. – Вениамин у вас. Я не собираюсь его задерживать, не за что. Но мне необходимо поговорить с ним.

– Погодь-ка, мил человек, – недоверчиво произнес Афанасьич. – Ежели не за что его брать, то какого черта вы его шарите? Участковый, этот боров толстопузый…

– Нам необходимо поговорить с ним, – повторил Борисов.

– И только?

– И только.

– А ты, значит, начальник? – вздохнул Петр Афанасьевич. – Покажи-ка

ксиву. Ну документ.

Улыбаясь, Борисов вытащил удостоверение и показал старику.

– Ага, – сравнив фотографию с лицом следователя, кивнул старик, – значится, Игорь Борисов из прокуратуры. Следователь по особо важным делам. И чего ж тебе от внука нашего надобно-то? Ну грабанул он тогда кассу в аэропорту, с ментами трохи пострелялся, так теперича всех собак на него можно вешать? Так выходит, по-вашему?

– Просто мне нужно поговорить с вашим внуком, – по-прежнему спокойно повторил Борисов. – Только поговорить, не более. Видите, я один.

– Да как же один? А в тачке небось…

– Трое там. Участковый и двое моих помощников. Кстати, о вас участковый отзывается очень хорошо.

– Ладно, – сказал старик, – в баньке Венька. Отмоется – придет. Но, думаю я, не выйдет у вас разговор. Венька не очень-то жалует вашего брата. Так что проходь, чайку врежь с вареньицем. Моя старуха варенье из брусники варит – заешься.

– С удовольствием, – кивнул Борисов.

– Почему он не взял нас с собой? – нервно спросил Соколов.

– Значит, не нужны вы там, – улыбнулся участковый. – Да успокойтесь вы, Афанасьич старик хороший. Ничего с вашим начальником не случится. К тому же я не думаю, что Венька Угаловский там.

– Он там, – кивнул Соколов. – Наверное, приехал после того, как ты был у них.

– Что? – удивленно посмотрел на Борисова Угаловский. – Вешают? И при каких тут я? Извините, но этого я никак не ожидал. Приехать ко мне, чтобы…

– Как погиб ваш отец? – перебил его Борисов.

– Вам ли этого не знать, – процедил Вениамин. – Теперь я понял, почему вы здесь. Думаете, крайнего ищу?

– Уверен, – сказал Борисов, – вешаешь не ты, но то, что кого-то подозреваешь – точно. Поэтому я здесь. Знаешь, преступником человека может назвать только суд. Хотя если говорить честно, то тех, кого повесили, было не жаль. Но под эту марку повесили двух женщин, сымитировали вешателей очень грубо. И мы просто обязаны положить этому конец. Мы обязательно найдем вешателей, но хотелось бы сделать это быстрее. И я здесь потому, что надеюсь на твою информацию. Я знаю, что ты ищешь…

– Почему ты так уверен, что я буду помогать ментам? – усмехнулся Угол. – За кого ты меня держишь?

– А вот этого не надо. Ты же не из тех, у кого пальцы веером. Ты больше авантюрист, чем преступник. Однако…

– Теперь я понимаю, – засмеялся Угаловский, – почему Олеська тебе сказала, где я. Мягко стелешь, мент, но спать на нарах жестковато будет. А если серьезно, прав ты. Искал и буду искать тех, кто отца повесил. И найду. Но это мои дела, и вам там места нет. Поэтому зря ты время потратил.

– Тебя

могут убить. Собственно, мне плевать на это. Вообще-то даже хорошо – такие, как ты, вечная головная боль. Но жаль стариков будет. Ведь ты прекрасно знаешь, что сейчас жесткое время и свидетелей не оставляют. Я был уверен, что ты ничего не скажешь, да и на деда твоего и бабушку мне было плевать. Но вот увидел их, и, честно скажу, жаль стало. Бунина ты убил из-за того, что он был среди тех, кто вешал твоего отца. Тебе это пытались предъявить, и спасло тебя только то, что всех более или менее имеющих вес приятелей Бунина посадили. А в зоне…

– Опачки! Значит, вы на меня и мокруху вешаете? Нормалек! – Вениамин рассмеялся.

– Никто на тебя ничего не вешает. Доказательств и ни одной зацепки нет. Так что не пришить тебе мокруху. Но я уверен – это дело твоих рук. А после этого ты взял кассу. Вот так-то, Угол, – вздохнул Борисов. – Бунин был среди тех, кто повесил твоего отца. И он наверняка кого-то тебе назвал.

– Ничего он не сказал, сучара поганая! Да я и спросить не успел. Мне про Буна Маркин шепнул, а его в зоне убили. Маркин тоже был в артели отца, но сказал мне только о Бунине. И все. Любимов и Лобиков еще остались. Их, кстати, ваши брали по подозрению, но отпустили. Может, они что-то знают. Но вот найти я их не могу. Может, тебе повезет. А с чего ты взял, что меня могут…

– Мы тебя вычислили. А из-за заварухи с повешенными думают, что ты крайним идешь. И среди наших стукачи имеются. Если в зоне за пачку сигарет или заварку чая сдают, то нашим платят, конечно, больше. Так что о том, что мы тебя ищем, наверняка уже знают.

– Во времена настали! – усмехнулся Вениамин. – Из прославленного МУРа полковников повязали и в МЧС тварь нашли. А сколько по России таких!

– Давай оставим этот разговор. Сейчас речь идет о другом, вполне возможно, о жизни близких тебе людей. Маркин мертв. Любимов ничего не говорит, Лобиков тоже. Но то, что оба напуганы, видно. А ты, значит, ничего сказать не можешь?

– Слушай, начальник, я никогда в жизни не был так откровенен. Столько тебе наговорил, что себя не узнаю. А у тебя, вполне возможно, магнитофон в кармане и…

– Насмотрелся детективов, – хмыкнул Борисов. – Ну что ж, – поднявшись, кивнул он, – если вдруг все-таки понадобится моя помощь, вот номер телефона. Это служебный, это домашний. А вот номер сотового. Если что, звони в любое время. До свидания.

– Надеюсь, прощайте, – усмехнулся Угаловский.

– Закончили? – встретил вышедшего из комнаты Борисова старик.

– Да. До свидания и спасибо. – На секунду задержавшись, следователь оглянулся.

– Прощевайте, мил человек, – кивнул Петр Афанасьевич.

Едва Борисов вышел, старик вошел в комнату к Вениамину.

– Чего он хотел-то?

– Так, – отозвался внук, – проверка на вшивость.

– А мы уже волноваться начали, – сказал Соколов.

– И зря, – садясь в машину, ответил Борисов.

– Сказал что-нибудь? – поинтересовался участковый.

– Ничего, что могло бы нам помочь.