Ударом на удар
Шрифт:
– Что вы с ней сделали, изверги?! – вскричал он, едва саднящая боль в пояснице начала отпускать.
Он распрямился, полный негодования и решимости отстаивать свои права. Но тут же снова упал на постель, дико вскрикнув. Теперь он получил мощный «хук» в живот. Он валялся на влажной от пота простыне, судорожно ловя воздух открытым ртом. Люба заплакала.
– Заткнись, сука! – Бандит ударил ее по щеке наотмашь. – А то дырку в башке сделаю.
Онемевшая от ужаса Люба умолкла, округленными глазами пялясь на темное лицо подонка. Она видела, как в прорези шевелятся губы, выплевывая ругательства и угрозы, и ей казалось, что все это происходит
– Ну, – выжидательно и мрачно посмотрел на скулившего Веселовского командир, – будешь подписывать?
– Да, – прохрипел он, – воды, дайте воды.
– Обойдешься, – процедил парень с «макаровым», – вставай давай, хватит из себя барышню корчить. Бери ручку!
Веселовский медленно поднялся.
– Она жива? – поднял он глаза на бандита.
Тот с неумолимой жестокостью рассмеялся ему в лицо.
– В багажнике отдыхает, – ответил парень.
– Что-о?! – как укушенный взвыл Веселовский.
– Да пошутил я, – засмеялся бандит, – разве такую корову в багажник упакуешь?
– Можно мне ей позвонить? Если дадите, я все подпишу... – взмолился Веселовский.
– Да что ты с ним возишься! – нетерпеливо воскликнул парень с «узи».
– Тебе слова не давали, утухни! – одернул его командир. – Звони, – обратился он к гендиректору, – так и быть. Но если дурковать будешь, смотри у меня...
Он покрутил «макаровым» перед самым носом у Веселовского. Последний взял лежавшую на тумбочке трубку.
– Дай сюда, – приказал бандит, – и диктуй номер.
Веселовский продиктовал свой домашний номер. Вскоре парень передал ему трубку, и он услышал тревожно-взбудораженный голос жены:
– Да-а, да-а...
– Это я, Вера, – задыхаясь от волнения, произнес Веселовский, – они у меня. С тобой все в порядке?
В ответ раздался надсадный плач. Потом одышка дала о себе знать, и Вера Леонидовна захрипела, глухо застонала и заохала.
– Они вырвали силой, угрожали... Сказали, что, если я обращусь в милицию, нам будет крышка.
– Успокойся, родная, – дрожащим голосом сказал Веселовский. – Все будет хорошо, главное, ты цела...
Бандит вырвал у Веселовского трубку и отключил телефон. Участливо-жалеющий, проникновенный тон Веселовского вызвал у него издевательский смешок.
– Видела б она тебя сейчас, – произнес бандит презрительным тоном, – ну все, шутки в сторону, подписывай!
Веселовский взял трясущимися руками договор. Надев очки, лежавшие тут же на тумбочке, пробежал его глазами. Что-то случилось со зрением – ничего не видно. Буквы расплывались. Он делал отчаянные попытки справиться с собой, унять бьющую его дрожь. А что же Полунин? Веселовский весь напрягся. Мысль о Полунине взбодрила его. Он вдруг почувствовал себя отчасти защищенным, и хотя Владимира Ивановича сейчас рядом не было, все же его образ, всплывший в затуманенном страхом и отчаянием сознании Веселовского, овеял безысходность ситуации надеждой на спасение. Но надежда тут же погасла, едва он вспомнил, что Полунин куда-то пропал. Веселовского отсутствие Полунина сильно волновало, но он крепился, полагая, что оно вызвано какими-то личными соображениями Владимира Ивановича. Когда же ему позвонила встревоженная Светлана, Веселовский здорово поразился и забеспокоился. А что, если Полунин стал жертвой новой войны за передел предприятия?
Он внимательно, рискуя получить очередной удар по почкам или в челюсть, посмотрел на вымогателя. Три прорези – две для глаз и одна – для рта – не давали возможности разглядеть
– Чего уставился? – Парень долбанул Веселовскому кулаком в челюсть и разбил ему губу.
Гендиректор принялся стирать кровь, испуганно косясь на бандита.
– Пиши, мать твою, не то зубы выбью! – заорал парень, махая в воздухе пистолетом.
Веселовский напряг зрение. В документе говорилось, что он, Веселовский, продает пятипроцентную долю комбината «Нефтьоргсинтез» фирме «Трейд-сервис». У Веселовского не было сомнений, что это какая-то липовая контора.
– А деньги? Здесь указана сумма...
– Тебе еще и деньги? – усмехнулся командир. – Ты платишь своим спокойствием.
– Но... – растерянно завращал глазами Веселовский, – это ж грабеж!
– А ты думаешь, мы с тобой пришли сюда в бирюльки играть. Не канючь, подписывай.
Веселовский сдался. Он решил подписать. Черкнув свою подпись, он протянул документ своему мучителю. Парень посмотрел на лист и удовлетворенно хмыкнул. Он взял документ и, осторожно сложив его вчетверо, сунул в карман бесформенных шорт.
– Ну, живи, дядя, – усмехнулся он, – ментов впутывать не советую, не то ты и твоя баба будете кормить червей на кладбище.
Они исчезли так же бесшумно, как и появились. Веселовский схватился за голову. Он уже не обращал внимания на текущую из губы кровь, которая капала на простыню.
– Дай-ка я вытру, – пришедшая в себя Люба решила поухаживать за Александром Михайловичем.
– Оставь, – отшвырнул он ее руку, – я разорен, я разорен!
Он сидел на кровати, раскачиваясь из стороны в сторону, как буйнопомешанный. Мысли его снова вернулись к Полунину. Неужели их ждал такой вот конец? Неужели все сделанное ими пойдет прахом? Кто эти люди, задумавшие завладеть «Нефтьоргсинтезом»? В том, что за этой акцией последуют новые разбойные дела, у Веселовского сомнений не было. Он был научен горьким опытом. Слишком лакомым куском было их предприятие. Даже такой крутой московский чиновник, как Томашевский, пытался однажды подмять под себя завод. Веселовский верил только в то, что «спасение утопающих – дело рук самих утопающих», поэтому не переставая думал о Полунине. Где он? Жив ли, и если жив, чем занимается? Представить себе Владимира бездеятельным Веселовский не мог. И все же у него закралась мысль: уж не похищен ли Полунин? Может, его держат в каком-нибудь сыром подвале?
Люба хотела было уйти, но, вспомнив, что за окном ночь, передумала. Перспектива же ожидания рассвета в компании с этим спятившим от отчаяния начальником ее тоже пугала. Не придя ни к какому решению, она свернулась калачиком, повернувшись лицом к окну, и закрыла глаза. Тупое бездействие сковало ее. Но в голове с отчаянной быстротой защелкало: если он, как он говорит, разорен, то это значит, что теперь ему будет нечем платить ей, следовательно, она даром теряет с ним время. Завтра она расстанется с Александром, без денег он ей неинтересен.
Вернувшись в камеру, Полунин забрался с ногами на кровать и прислонился к стене. Он сидел, глядя прямо перед собой, и ничего не видел. «Славка, Славка, как же это ты?» – крутилась в голове неотвязная мысль. Владимир ругал себя за ту вспышку в ресторане, понимая, что запоздалые раскаяния делу не помогут. Никто теперь не вернет жизнь Болдину, но за его смерть должен кто-то ответить! Он не заметил, как к нему на нары подсел Ходуля.
– Ну как, Седой? – вывел он Полунина из задумчивости.