Удар змеи
Шрифт:
Увы, это могло означать все что угодно. Барас-Ахмет-паша мог быть в Бахчисарае у хана, мог обедать дома, а мог гулять на пиру за тридевять земель у османского султана. Однако добираться против ветра до бухты под Кучук-Мускомским исаром ушкую предстояло еще несколько дней, и время для определения удобного момента нападения еще оставалось.
Но на третий день, прикоснувшись к разуму османского наместника, Андрей вдруг почувствовал во рту слабый горьковатый привкус, а перед его внутренним взором открылся светлый простор. Это могло означать только одно:
– Правь ближе к берегу и торопись, - скомандовал Риусу князь.
– Нам пора действовать.
Он вернулся в каюту, достал из сундука свой новенький, с иголочки, парашют, открыл, сунул руку между складками холста. Больше всего он боялся, что ткань отсыреет, закиснет, начнет плесневеть. Доверять жизнь расползающейся от плесени тряпке… Но нет, внутри было сухо и даже тепло. Концы строп надежно крепились на лямках, вытяжной купол находился сверху и был снабжен шнурком с небольшим оловянным колечком.
– Надеюсь, ты меня не подведешь. Я ведь тебя сделал со всей точностью… как по телевизору.
Андрей застегнул сумку на крючки, скинул поддоспешник, оставшись в одной рубашке, выпущенной поверх шаровар, опоясался веревочкой, достал кистень, продел руку в петлю, опустил грузик в рукав, вернулся на палубу.
– Пахом, ты где?!
– Здесь я, здесь, - отозвался с носа корабля холоп.
– Чего кричишь, княже?
– Потерял тебя, вот и кричу, - усмехнулся в ответ Андрей.
– Всю жизнь с самого детства рядом тебя вижу, привык. А тут вдруг один.
Он остановился рядом с холопом, оперся локтями на борт.
– Поручение у меня есть такое, что никому, кроме тебя, доверить не рискну. Жизнь моя от этого зависеть будет. А помощник нервы должен иметь крепкие. Как у тебя. Уж ты за свою жизнь всякого насмотрелся.
– Опять чародействовать задумал, Андрей Васильевич?
– укоризненно покачал головой Пахом.
– Нехорошо это. На Страшном суде ведь за каждый грех отвечать придется.
– Ты не поверишь, дядька, но на этот раз никакой магии. Все произойдет сугубо просто и приземленно. Вот только выглядеть будет… непривычно. Неожиданно.
– Не понимаю я тебя, княже. Сказывай проще, что задумал?
– Когда мы причалим, я пойду наверх. Спустя некоторое время тот купол из полотна, который мы сшили в Кореле, полетит вниз. А под ним на веревочках буду висеть я. И упаду, естественно, в воду. Так вот, как увидишь белый опускающийся… - ну, тряпку эту, - так сразу плывите к ней и поднимайте меня из воды. Не знаю, в каком буду состоянии, а тонуть неохота. Мало ли чего. Понял? Выпустите меня, отплывете от берега, а как я прыгну вниз - сразу подбирайте и уходите на полной скорости под всеми парусами. Риуса я тоже предупрежу, но и ты следи, дабы он не растерялся.
– Как скажешь, княже… Но, верно, спокойнее будет, коли я с тобою пойду.
– Наверху мне ничего не грозит, Пахом, - как можно убедительнее произнес Андрей.
– Внизу
На этот раз Звереву удалось холопа убедить - рваться наверх Пахом не стал.
– Хорошо, княже, посторожу здесь. Токмо ты там аккуратнее старайся.
Или дядька просто начал стареть?
– Надеюсь на тебя, Пахом, - похлопал его по спине Зверев и повернулся к штурвалу: - Эй, Риус, быстрее можешь?
– От берега иду, княже. В море ветер свежее, помчимся ходче.
– Давай, давай! А то как бы господин наместник по делам не отчалил.
«Отчалил» было произнесено в самом прямом смысле этого слова. Когда Андрей издалека различил внизу под серыми башнями с красным знаменем коричневую фелуку, на душе у него стало куда спокойнее. Разумеется, паша мог умчаться из крепости и верхом. Но верхом он бы поехал недалеко - можно бросить якорь и подождать. А вот за море - в Стамбул, в другой город побережья - без фелуки уже не обойтись. К тому же князь ощущал в глазах паши свет, в мыслях - покой. Такое состояние возможно лишь в доме… Или на идущем при хорошей погоде корабле.
– К ней правь, туда!
– указал Зверев, сбегал в каюту, вернулся с парашютом и ферязью, но пока положил их у борта.
– Оружие у кого есть - все спрячьте. Ведите себя тихо и чуть испуганно.
Как и в прошлый раз, причал сторожил одинокий янычар. Как и прежде, увидев ушкуй, он забеспокоился, стал командовать сперва на своем языке, потом перешел на русский:
– Куда лезешь?! Уходи немедля! Заказано сюда вставать!
– Царский посол к досточтимому Барас-Ахмет-паше!
– как и в прежние визиты, громко сообщил Зверев.
– Наместник великого и всемудрого султана Сулеймана Великолепного ожидает моего визита!
Он поднял над головой все ту же царскую подорожную, перепрыгнул в фелуку, чуть задержался, демонстрируя свой безопасный облик: рубаха на голое тело, веревочка вместо пояса, поднятые руки:
– Вот, посмотри свиток. Ты грамотный, нет? Читай! Слушай, ты меня что, не узнаешь?! Я уже седьмой раз приплываю!
– Назад! Здесь причаливать запрещено!
– Пика с граненым бронебойным наконечником уперлась ему в грудь.
– Да вот же грамота!
– развернул подорожную во всю длину Андрей и показал охраннику.
Но тот твердил свое:
– Уплывайте!
– Значит, неграмотный, - понял князь, скрутил свиток, сунул его за пазуху.
– Убирайся!
– Янычар отгонял его короткими быстрыми тычками, но пока не ранил ни разу. Хотя уже слегка уколол.
– Ты хоть сообщи о моем приезде!
– Зверев сделал шаг вперед, так что острие уперлось в грудную кость, резким движением перехватил копье у основания наконечника, отводя в сторону, и провернулся вперед вдоль древка, взмахнул правой рукой. Разогнанный центробежной силой грузик выскользнул из рукава, мелькнул в воздухе и ударил караульного в висок. Тот, похоже, даже не успел ничего заметить - чуть дернул головой и осел на доски все с тем же угрожающим выражением лица.