Удар током
Шрифт:
Серебряков и Соболев до возвращения в Ленинград, какое-то время работали с документами московских смежников. Материал словно из фантастического романа о будущем страны, что ни страница, то сенсация. Война в Афганистане, перестройка, объединение Германии, реформатор и могильщик Советского Союза Горбачёв, расслоение общества, ГКЧП, нищета большой части населения и правовой беспредел девяностых. Информация обжигала и пугала Соболева, слава богу, глобальной войны не предвидится, но гонка вооружений похоронила страну, вот что главное! Серебряков сказал, что на основании этих подробных данных, изложенных “туристами”, составляются аналитические и исторические справки, которые отправляются на самый верх в Политбюро. Всё смешалось
Уже перед отъездом, возвращая документы сотруднику архива особого отдела, Соболев начал осознавать, что стоит на пороге исторических событий, о которых знают несколько десятков человек в мире, но одновременной стал носителем информации, за которую правозащитников или прозорливых граждан, просто уничтожат в психушке или сгноят на зоне. Будущее само ворвалось в размеренную жизнь совка в образе нескольких попаданцев, которые не могли объяснить причин, но охотно делились своими знаниями. И получается, что Соболев стал на одну доску с всезнайками из будущего. Мурашки по телу, но разве ему, учёному не интересно это направление в работе выхолощенное от политики и направленное на претворение в жизнь мечты человечества: заглянуть в будущее и скорректировать свои дела нынешние? Как это поможет в разработке рабочей модели, он пока не знал, но теперь твёрдо уверен, что в этой отрасли науки, где вопросов больше чем ответов, всё взаимосвязано.
В Ленинград возвращались поездом. В вагоне-ресторане, за плотным обедом под выпивку, Серебряков признался, что в командировки старается ездить по железной дороге, а полёты стал избегать после истории с лайнером ТУ-124. Под рюмку водки, Николай Трофимович поведал, как летел в августе шестьдесят третьего из Таллина в Москву для доклада. Над Ленинградом сначала заклинило переднюю стойку, а затем фатальная неисправность: заглох один из двух двигателей, чуть позже остановился и второй. Экипаж принял решение сажать сорокатонный самолёт на Неву, что само по себе неслыханная смелость и риск. Приводнение прошло благополучно, жертв избежали благодаря мастерству пилотов. Шок, испытанный пассажирами и свои впечатления в салоне самолёта, полковник оставил за кадром. История не получила широкой огласки по решению властей и о ней постарались забыть.
– А что же с лётчиками? Это же выдающийся поступок, пример мужества и тянет на звезду героя.
– спросил потрясённый Соболев.
– Знаю лишь, что двоим подарили двухкомнатные квартиры. Про награды не слышал. В каждой избушке свои погремушки. У нас свои секреты, у них свои. Там на верху, происшествие не афишировали, тему засекретили, так что сам понимаешь…
– Но как такое утаишь. Уверен, что весь город знал.
– А ты, Виктор, знал? Вот видишь, так и остальные: кто-то постарался забыть, у кого-то изъяли фотоматериалы и приказали держать рот на замке, публикаций практически не было, страна когда-нибудь узнает, но пока время не пришло.
Серебряков вздохнул и разлил водку. Колёсные пары стучали на стыках рельсов, унося сотрудников в родной Ленинград. Оба размышляли об одном: учёный думал о сенсационных новостях из досье попаданцев, а Серебряков взвешивал, целесообразность посвящения молодого сотрудника в шокирующие подробности будущего. То была воля генерала, аргументировавшего столь смелый шаг, подготовкой новых кадров. На вокзале, протиснулись сквозь сутолоку приезжих к служебной машине. Пока ехали на Литейный, Соболев смотрел на город и будничную суету. Здесь, на площади, через шестнадцать лет будет установлен обелиск “Городу-Герою Ленинграду”, преображённый Невский в будущем украсится отреставрированными домами и уродливыми новоделами, что-то поменяется на Литейном и только Большой дом,
Работа над перечнем мероприятий продвигалась с определёнными трудностями. У лаборатории имелся свой план исследований в области пространства-времени. Соболев, ещё до повышения квалификации, представил свою математическую модель, где пространство может быть достаточно скручено для создания локального гравитационного поля. Подобная субстанция напоминает геометрический тор определённых размеров. Гравитационное поле образует круги вокруг этого “пончика”, поэтому пространство и время крепко закручены. Смысл теории Соболева сводился к тому, что биологический объект никуда не исчезает, не проваливается, а просто вокруг него изменяется время, являющееся ничем иным, как четвёртым измерением. Именно такие условия должны создать в недалёком будущем сотрудники во главе с руководителем лаборатории Генрихом Ивановичем Доосом.
С этого и начался разговор в кабинете полковника на четвёртом этаже. Соболев объяснял куратору ОЛИБ, что научная работа не очень вяжется с заданием руководства “совмещать навыки передового учёного и опытного оперативника для работы “на земле”.
– Николай Трофимович, на двух стульях не усидишь. Ничего не надо объединять, а разбить ОЛИБ на две ветки: чисто научную, по уже утверждённому плану со своими выделенными средствами и оперативно-розыскную, с медперсоналом для обследования “пациентов” и аналитиками, как в московском филиале. Информация от “туристов”, может пригодиться при создании будущего опытного образца. Добавлю, что наших возможностей явно маловато, для таких объёмных задач и потребуется помощь научно-исследовательских центров. Вы знаете, что отдельные задания Доос передаёт в конструкторские бюро НИФИ и учёным из Объединённого института ядерных исследований. Где-то так, если вкратце.
– Ну, и что смущает, Виктор? Работы прибавится, позже привлечём новые кадры, медицину обязательно включим, упор на врачей общей практики со специализацией психологов. Тебя я шибко беспокоить не стану, если только по особым случаям, возможно сам изъявишь желание пообщаться с фигурантами. Помнишь генерал говорил про физика. Он живёт под контролем и по своему жизненному сценарию, если можно так выразиться. Тут столько нюансов и заковык. Это нам думать и думать. Да, и обязательно проработать типовые вопросы по профилю для попаданцев, как приедет в Питер, я тебя подключу по научной составляющей. Я, знаешь ли, тоже с трудом привыкаю к особенностями общения с документами и носителями “правды будущего”.
Серебряков достал из стола пачку бумаги. Через два часа черновик плана, перечень мероприятий и вопросы были готовы. Полковник положил несколько исписанных листков в папку и убрал в сейф. Договорились продолжить работу завтра, а в конце недели начальник отправит готовый план в Москву на утверждение. Хозяин кабинета остался разбираться с текучкой, а Соболев засобирался в лабораторию. В раздумьях, он спустился по лестнице, предъявил дежурному удостоверение и вышел на Литейный проспект. С Невы дул холодный терпкий ветерок, однако осень. Учёный повернул налево и двинулся к трамвайной остановке.
Пока тащился в переполненном вагоне до Тихорецкого проспекта, возвращался к сегодняшнему разбору и в который раз прикидывал различные концепции создания машины времени. А не повлечёт ли испытание прототипа парадоксы, на первый взгляд неразрешимые? Но в противоречие здравой логике, ставил свои расчёты, а главное - существование путешественников во времени в реалиях 1968 года. Соболев выписывал все научно-технические журналы по данной тематике. Любые доклады или монографии о гипотезах связанных с перемещениями во времени, не проходили мимо его внимания. На данный момент Соболев выделил шесть теорий, которые могли бы сработать: