Удар судьбы

Посняков Андрей

— Без захода в Синоп, поскольку там турки…

— Без захода в Синоп. Ну, взяли в Трапезунде грузы, запасы продуктов и пресной воды, короче — все необходимое. Тогда вопрос — а зачем тогда шкиперу заворачивать к разным там деревням? Это ж не развозуха, а коммерческое судно.

— А он и не заворачивает никуда, — Владос с Георгием пожали плечами. — Просто плывет себе вдоль берега.

— А как же деревенские пассажиры?

Парни переглянулись и громко захохотали. Смеялись долго, до слез, даже вечно серьезный и набожный Георгий, не говоря уже о

Владосе.

— Чего ржете-то? — обиделся Лешка. — Вот лошади! Мой вопрос вы, кстати, проигнорировали.

— Какой вопрос? Ах, о пассажирах. Они, Алексей, на лодочках к кораблю добираются… ну вот, как мы!

— Господи! — Лешка постучал себя по голове. — Ну я и дурень! Это ж надо — до такой простой вещи не додумался.

— Ладно, — махнул рукой Георгий. — Давайте смотреть, что получилось. Нет ли где чего подозрительного? Скажем, вот — двое купцов. Оба плывут из Трапезунда, оба везут с собой товар — апельсины, один и тот же товар — а плывут по-разному. Один — в каюте, а другой даже не на палубе — в трюме! Ну, скажите на милость, зачем честному человеку прятаться ото всех в душном трюме? Значит, он чего-то или: кого-то боится.

— Или просто-напросто жмот — экономит деньги.

— Или за апельсинами своими приглядывает, боится, что украдут.

— Ну, тогда я не знаю, — Георгий почесал голову. — Ну, кто тут еще подозрительный?

Лешка усмехнулся:

— Уж конечно, так сразу не скажешь. Думать надо, анализировать, сопоставлять. Вот ты, Георгий, как раз этим и займешься. Мы к тебе в темницу… в смысле, в каюту — постоянно заходить будем, так сказать, держать в курсе, ну а ты размышляй.

— Постараюсь, с Божьею помощью.

— А такую поговорку знаешь — на Бога надейся, а сам не плошай?

— Да ну вас, думать только мешаете!

— Ничего – ничего, Жорик, скоро тебя никто не будет по пустякам отвлекать!

Георгий посмотрел в стену:

— Вот что, братцы. Я, конечно, постараюсь, но и вы дурака не валяйте! Ведь портолан мне подсунули — факт! А ну-ка, вспомните, кто вокруг вас ошивался, пока я на корму ходил?

— Да вроде никто не ошивался, — пожал плечами Владос. — Я, правда, дремал, не видел.

— А ты, Алексей?

Лешка пожал плечами:

— Да никто… Постойте! Парень один подходил, монашек. Попить спрашивал…

— Попить? — вздрогнул Георгий. — И что ты ему дал?

— То, что и было — вино.

— Вино?! Так еще Великий пост не закончился!

— Какой еще пост? — лениво отмахнулся Лешка.

— Обычный пост. Предпасхальный. Неужто, монашек вино пил?

— Да пил… Впрочем, может, он и не монашек вовсе… Короче, я не спрашивал.

Владос наморщил лоб:

— Надо бы его отыскать, этого твоего монашка. Больно уж подозрителен! В пост вино пить! Ладно мы, грешники… Кстати, Георгий, а ведь ты, кажется, постриг принимать собрался?

— А я его и не пил, вино ваше, — обидчиво поджал губы юноша. — Чай, знаю, что пост.

— Ты-то не пил, а вот монашек…

— Ой, отстаньте, — замахал руками Лешка. — Пил — не пил, какая разница? Может,

это и не монашек был вовсе. Униформу вашу сам черт не разберет, при всем желании.

И тем не менее молодого монашка занесли в разряд подозреваемых первым. Просто потому, что первым на глаза попался. В судовой книге монахи-паломники значились, но вот идентифицировать парня оказалось невозможным — возраст указан не был, ну и, конечно, фотографий тоже не имелось. Поди тут, разыщи.

— Ну, хоть как он выглядел-то? — допытывался на ходу Владос.

— Такой, худющий, щеки впалые. Волосы темные, нет, не черные, темнорусые, лицо смуглое, глаза… глаза, кажется, светлые — серые или голубые. На вид лет тринадцать – пятнадцать.

— Найдем, — успокоил грек. — Не так и много тут отроков, тем более — монахов.

Сказать, однако, оказалось куда легче, чем сделать. Приятели несколько раз обошли всю палубу: бак — левый борт — корма — правый борт — снова бак — и так по кругу. Нет, монахи были, и подходящие по возрасту субъекты попадались, — но все не те. Один — светловолосый, второй — кудрявый, третий — толстяк. Четвертый вообще — негр.

— Да ну его к черту! — вконец разозлился Владос. — Забился, небось, в какую-нибудь щель, да дрыхнет. О! — повернув голову, он вдруг весело взглянул на своего спутника. — Знаешь что? Давай-ка, мы чуть позже поищем — во время вечерней молитвы. На молитву-то уж это тип, всяко, вылезет, иначе какой он монашек?

Лешка улыбнулся. Да, это была неплохая идея, и, конечно, сработает… в том случае, если отрок и в самом деле монах, а не прикидывался.

Ближе к вечеру, когда над мачтами судна уже начинало синеть небо, корабельный священник — здоровенный рыжебородый батюшка — ударил в установленный на корме колокол и, подойдя к балюстраде, зычным басом начал молебен, на который собрались почти все пассажиры, за исключением немногочисленных католиков и мусульман.

Прячась за мачтами, Лешка и Владос пристально разглядывали пассажиров, выискивая более-менее подходящих по возрасту. И снова, как назло, попадались не те…

После молитвы друзья поднялись к шкиперу, попросив о свидании с Георгием. Парень был заперт в узенькой угловой каморке на баке, куда время от времени проникали вкусные запахи из расположенного по соседству камбуза. Провожатый отпер замок и предупредил:

— Только не очень долго.

Друзья еле втиснулись в полутемное помещение:

— Ну, как ты?

Георгий пожал плечами и улыбнулся:

— Лекарь приходил, сделал перевязку. Руки скоро совсем заживут.

— Вот и славно. Раскопал что-нибудь новенькое? — Лешка кивнул на разбросанные по всему ложу списки.

— Один купец очень подозрителен — Хрисанф из Галаты. Сами подумайте — православный ромей — и живет в генуэзском квартале, среди католиков!

— Хрисанф из Галаты, — негромко повторил Владос. — Хорошо, запомним.

— А у вас как дела?

— Да так себе… Ищем. Наверное, никакой это не монах. По крайней мере, на вечерней молитве мы его не видали.