Удар шпаги
Шрифт:
С грохотом, потрясшим весь корпус барка, бортовой залп накрыл испанца, круша вдребезги его бульварк и надстройки и сметая с палубы все на своем пути. В следующий миг галеон ответил огнем собственных двенадцати пушек, но из-за того, что высота его орудийной палубы значительно превышала уровень палубы «Морской феи», весь заряд его пришелся поверху, срезав лишь брам-стеньгу фок-мачты и изорвав в клочья фор-брамсель вместе с такелажем. Команда «Морской феи» тут же бросилась по вантам наверх, чтобы исправить повреждения, в то время как канониры, перезарядив пушки, нанесли испанцу еще больший урон, чем в предыдущий раз, снова послав железный смерч на его переполненную палубу, откуда до нас донеслись истошные крики и стоны раненых. Вскоре бой разгорелся не на шутку, и все наши палубные надстройки, верхний рангоут и такелаж превратились в кучу обломков, но зато почти ни один человек из команды «Морской феи» не был серьезно ранен, тогда как наши ядра с неистовой силой били в борт галеона, разнося в щепки его обшивку, сшибая с лафетов орудия, превращая его
Видя наше единственное спасение в том, чтобы как можно скорее закончить сражение, старый Фигли резко вывернул штурвал вправо и направил судно впритык к испанцу, так что вскоре мы со скрипом и треском соприкоснулись бортами, и команды с обеих сторон принялись цепляться за противника абордажными крючьями и грапнелями.
С громкими криками испанские солдаты и матросы начали прыгать через бульварк к нам на палубу столь решительно и в таком количестве, что расчленили нашу команду, оттеснив половину к корме, а другую половину на фордек; в первую минуту мне показалось даже, будто они уже одолевают нас своей численностью. К счастью для «Морской феи», Саймону Гризейлу уже приходилось бывать в подобных переделках, и он, призвав меня на помощь, бросился к борту и стал перерубать тяжелым абордажным топором канаты, связывавшие нас с галеоном. Я последовал за ним и выстрелами из пистолета удерживал на расстоянии людей, которые могли помешать ему. В тот же миг мастер Роджерс на фордеке обрубил трос, удерживавший нос барка, и, прежде чем «доны» на борту «Морской феи» сообразили, в чем дело, нас отнесло в сторону, и около дюжины испанцев, спрыгнувших в последний момент на нашу палубу, попали вместо этого в океан, где и нашли свою могилу. Тогда, воспрянув духом, мы сомкнули свои ряды и с новыми силами набросились на врага.
Разгорелась яростная схватка, в которой пошли в ход кинжалы и топоры, пистолеты и шпаги, пока кровь алыми струйками не потекла в шпигаты и гора трупов не выросла на палубе. Стоны и проклятия, крики и вопли наполняли воздух, и вновь залп орудий галеона потряс корпус барка; тяжелые ядра без разбора сеяли смерть среди англичан и испанцев. Мне до сих пор везло: в течение пяти минут от моей руки пали уже трое, а сам я был всего лишь легко ранен отлетевшей щепкой, оцарапавшей мне лоб, хотя кровь покрывала меня всего с ног до головы. Я видел, как Саймон столкнул своего противника прямо за борт, и слышал воинственные крики старого Фигли, ибо последний, несмотря на все свои недостатки, несомненно, был опытным бойцом и смелым рубакой.
Шаг за шагом мы теснили испанцев, приканчивая одного за другим или сталкивая за борт, пока от них никого не осталось, кроме тесного кольца измученных и отчаявшихся людей, сгрудившихся вокруг мачты и устало отбивавшихся длинными пиками и шпагами. На мгновение вся наша команда, в которой оставалось не более сорока человек, замерла, переводя дыхание и уставясь на кучку обреченных; затем с хриплыми криками толпа сомкнулась вокруг них со всех сторон; послышались звон металла, тупой стук клинков, нашедших свою жертву, хор диких воплей и стонов, и вскоре на борту не осталось ни одного испанца, кроме нескольких раненых, ползавших по палубе или корчившихся в крови, громко крича от боли и умоляя о глотке воды. Однако нам было не до них, потому что сражение еще не закончилось а ярость битвы обуревала всех нас.
Канониры поспешили к пушкам и снова открыли огонь по галеону, но тут, к нашему немалому изумлению, мы увидели, что испанцы поспешно ставят паруса и пытаются спастись бегством: потеряв уже треть своей команды, они не желали рисковать остальными.
— Фигли-мигли! — заорал капитан Свэн — Двадцать дукатов тому. кто остановит трусов! — Но не успел он закончить фразу, как Саймон навел пушку на галеон и приложил фитиль к запалу Тяжелое ядро врезалось в основание грот-мачты, которая рухнула, как подрубленная, благодаря усиленной нагрузке от взявших ветер парусов, свалив заодно фор-брам-стеньгу и покалечив или убив с десяток матросов.
— Браво! — закричал капитан, от возбуждения забыв даже добавить свои «фигли-мигли». — А теперь, храбрые морские волки, на абордаж — и ура в честь серебряных слитков и королевы Бесс!
— Ур-ра! — подхватила команда, больше думая, как мне показалось, о слитках, и через пару минут, когда «Морская фея» приблизилась к борту неподвижного и лишенного способности маневрировать галеона, матросы, точно кошки, полезли на его палубу, цепляясь за обрывки такелажа,
Нацелив для острастки пушки в отверстия трюмных люков, мы получили наконец возможность осмотреться и убедиться в том, что мы стали хозяевами галеона «Донна Белла» в тысячу тонн водоизмещением, с двадцатью четырьмя орудиями, половину из которых составляли медные каронады и базилиски; многие из них, правда, были полностью или частично выведены из строя огнем «Морской феи». Судно вышло неделю тому назад из порта Номбре де Диос, имея на борту сто семьдесят человек; добрая сотня их к этому времени была либо перебита, либо получила тяжелые ранения, а остальные находились в трюме в качестве пленных. Их выводили наверх группами, чтобы заковать в цепи, и от них мы узнали, что судно, поистине, оказалось для нас счастливым призом, ибо перевозило сокровища, доставленные из Перу и Эквадора через Панамский перешеек.
«Донна Белла» направлялась в Кадис 34 , когда натолкнулась на нас, и ее капитан, дон Диего де Вальдес, убитый в сражении, решил вопреки мнению большинства завязать с нами бой, будучи храбрым солдатом, но неважным моряком. Как нетрудно догадаться, мы были весьма воодушевлены достигнутым успехом, и после того, как раненые с обеих сторон были перевязаны и ухожены, трупы выброшены за борт, палубы очищены от обломков и отмыты от крови и грязи, все свободные от вахты матросы приступили к ремонту повреждений, и в первую очередь к установке временных мачт взамен рухнувших. Капитан Свэн распорядился перевести большую часть команды на галеон, поскольку для управления им требовалось порядочное число людей и к тому же на испанском судне имелись более обширные помещения для содержания пленных; командование же «Морской феей» было поручено мастеру Роджерсу. Однако вскоре обнаружилось, что барк получил пробоину в борту чуть выше ватерлинии и, несмотря на наведенный пластырь, дает довольно значительную течь; это обстоятельство вынуждало нас попытаться как можно быстрее добраться до ближайшего порта и всерьез заняться ремонтом. Тем не менее никто из команды не соглашался оставаться на барке, пока добыча не будет справедливо поделена и каждый не получит свою долю. После недолгих пререканий часть сокровищ была переправлена на «Морскую фею», и немало было веселья и шуток, пока мы перетаскивали к ней на борт сундуки с серебряными слитками, дукатами и драгоценными камнями. Всего ночь оба судна лежали неподвижно бок о бок, и всю ночь, не переставая, работали помпы, откачивая воду из трюма «Морской феи»; воспользовавшись ярким светом полной луны, люди так же трудились не покладая рук, сплесневая разорванные канаты, законопачивая щели и при водя в порядок поврежденные рангоут и такелаж. Наконец к утру основные работы были завершены, и старый Фигли зачитал список тех, кто оставался на барке. Я был немало удивлен, услыхав в нем свое имя, тогда как Саймону предстояло перебираться на галеон; но когда я выразил свой протест капитану, тот предложил мне заткнуться, заявив, что Саймон проявил себя слишком хорошим канониром, чтобы «Донна Белла» могла без него обойтись.
34
Город и порт на юге Испании.
В ответ на это я пришел в неистовство, буквально на находя себе места от злости, но ничего не мог поделать, хоть мастер Роджерс и замолвил за меня словечко; команде, пребывавшей в превосходном расположении духа, было не до меня и моих забот. Сам Саймон ничего не сказал: он знал так же хорошо, как и я, что старый Фигли вымещает на мне свою злобу и что у меня не было никаких оснований для возражений, так как Саймон лишь для отвода глаз числился моим слугой и я не платил ему никакого жалованья. Таким образом, мне ничего на оставалось, как только сердечно пожать руку моему верному другу и пожелать ему удачи в надежде на скорую встречу в Номбре-де-Диосе, хотя ни один из нас не предполагал, где и при каких обстоятельствах нам придется возобновить нашу дружбу.
Вскоре после этих событий «Морская фея» вновь на всех парусах шла на восток, держа курс на Санто-Доминго, имея на борту небольшую команду, состоявшую из капитана Роджерса, сэра Джаспера Лавдея, который присоединился к нам исключительно потому, что, по его словам, «очень уважает своего друга мастера Роджерса и как черт ладана терпеть не может старого Фигли-Мигли», мастера Генри Трелони, совсем еще молодого человека, но, как вы убедитесь в дальнейшем, не только привлекательного, но и отважного джентльмена, меня, вашего недостойного слуги, одного младшего офицера, одного плотника, четырех матросов и юнги.