Удар шпаги

Бальфур Эндрю

Всадник тем временем спешился и, стоя рядом с конем, невозмутимо вытирал шпагу о куртку бандита, которому я проломил череп рукояткой пистолета.

— Клянусь королевой Бесс, — сказал он, внимательно приглядываясь ко мне, — чертовски ловкий удар! Затылок у парня стал совсем плоским, как доска!

— Нужда научила, — буркнул я в ответ.

— Вы шотландец, судя по выговору?

— Совершенно верно.

— Что ж, мастер шотландец, неплохо сработано, очень неплохо! Три мертвеца на королевской проезжей дороге, и ни единой царапины у нас!

— А где испанец? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Эге! —

присвистнул он. — Так вот из какой породы этот чернявый пес! Я бы его прикончил, да только он улепетнул в лес, точно заяц. Но откуда вы знаете его, сэр?

Я объяснил, каким образом натолкнулся на бандитов, и он внимательно меня выслушал, время от времени кивая головой.

— Так-так, — сказал он. — Тщательно подготовленный заговор, но благодаря вам, сэр, неудавшийся; а теперь попрошу вас не упоминать больше о случившемся и помочь мне похоронить этих несчастных забияк!

— Минутку, сэр, — возразил я, — но у того вон рыжего негодяя моя шпага и несколько крон, которые он заработал буквально за мой счет!

Незнакомец опять внимательно посмотрел на меня, недоумевая, как отнестись к моим словам, и мне пришлось рассказать ему часть моих приключений, пока мы с помощью ножа Билла Гоблинса и заостренного кола осуществляли траурный обряд погребения.

— Так-так, — снова проговорил незнакомец. — Я слышал, как тот рыжий парень назвал вас пиратом. Клянусь собственной головой, вы точно кошка — всегда падаете на четыре лапы! Вам просто на роду написано быть моряком. Куда вы направляетесь сейчас?

— Я еду в Плимут, — ответил я.

— Тогда будем придерживаться одного курса, — сказал он. — Вы с успехом замените моего доброго Генри Дедлайтса, который, готов побожиться, до сих пор проклинает на чем свет стоит свою захромавшую лошадь! Но как ваше имя?

— Джереми Клефан, — представился я, — но некоторые зовут меня просто Коротышкой.

Незнакомец от души расхохотался.

— Неплохое имя! — сказал он. — Тем более что маленький рост не мешает вам совершать большие дела. Ну что ж, как говорится, око за око — позвольте представиться и мне. Меня зовут Фрэнсис Дрейк, я солдат и моряк, а также верный слуга нашей славной королевы Елизаветы, да хранит Господь ее за это! Кстати, неплохая рифма получилась! — И он почтительно приподнял свою шляпу.

Я вздрогнул, услыхав, что человек, которому мне довелось оказать услугу, был не кем» иным, как знаменитым английским моряком, чье имя было известно даже в Керктауне, и я понял, почему испанец назвал его «Божьей карой» и почему эти люди, католики, подкупленные Испанией, устроили на него засаду. И тем не менее, глядя на него, я видел перед собой как раз такого человека, каким я представлял себе великого Дрейка. Он бы немного ниже среднего роста, но великолепно сложен, с широкой грудью и крепкими конечностями, с короткой и мощной шеей, с гордой осанкой и легкой походкой чуть-чуть вразвалку, свидетельствовавшей о долгих годах, проведенных на море. Каштановые волосы его и бородка были коротко подстрижены, и на живом, энергичном лице сверкали два серых глаза, зоркие и проницательные, точно у коршуна. Что касается остального, то у него была манера быстро разговаривать и поразительное умение расположить к себе человека с первого взгляда; во всяком случае, так произошло со мной, иначе я не стал бы с ним откровенничать

о своих делах.

На нем был камзол красновато-коричневого цвета со шнуровкой на груди, гофрированное крахмальное жабо и золотая цепь на шее, а плащ его по причине знойного дня был туго свернут и приторочен сзади к седлу. Таким я увидел сэра Фрэнсиса Дрейка в последнюю неделю августа тысяча пятьсот восемьдесят пятого года.

Мы отправились в путь не мешкая, пустив лошадей быстрой рысью, ибо до Плимута оставалось еще добрых миль тридцать, а день уже клонился к вечеру. Мой новый знакомый пребывал в отличном расположении духа, успешно избежав предательской засады убийц: он смеялся, шутил и рассказывал мне истории о морских сражениях и героических делах в далеких незнакомых странах, пока я не поклялся себе, что никогда до сих пор не встречал еще лучшего попутчика. В конце концов я признался ему в этом, и он в ответ рассмеялся еще веселее.

— Ах, мастер Клефан, — сказал он, — я чувствую себя, как мальчишка-школьник на каникулах: ведь скоро меня ждут новые заботы и хлопоты, вот почему я наслаждаюсь каждой свободной минутой, пока могу!

— Опасаетесь новых покушений на вашу жизнь? — поинтересовался я.

— Нет-нет, речь вовсе не о том в городе Плимуте мне ничто не угрожает. Но через две недели я отправляюсь в плавание в Вест-Индию, а дел еще осталось невпроворот, потому что я рассчитываю на два десятка судов и надеюсь с Божьей помощью померяться силами в честной борьбе с кораблями-сокровищницами Его Святейшего Величества короля Испании.

— Аминь, — сказал я, и он снова рассмеялся.

— Что у вас за дела в Плимуте? — спросил он некоторое время спустя.

— Я должен встретить «Королевскую гончую» и Саймона Гризейла.

— А потом?

— А что потом, я не знаю.

— В таком случае, — сказал он, — почему бы вам не отправиться со мной? На одном из судов команда еще не укомплектована, и я могу обещать вам чудесное путешествие, а в конце его, возможно, и полный карман золота, если дела пойдут успешно. Храброе сердце и добрый клинок — вот что нам нужно, мастер Клефан, а у вас есть и то и другое; итак, что скажете?

Я немного подумал, прежде чем ответить; хоть я никогда и не мечтал о подобных вещах, но, с другой стороны, не видел и причины, почему бы мне не принять предложение.

В Англии у меня не было никаких перспектив, кроме возможности попасть в тюрьму, если наши пути с Недом Солткомбом снова скрестятся, а здесь меня ожидало приключение как раз в моем вкусе, с реальной надеждой разбогатеть в случае удачи; однако я, подобно только что оперившемуся птенцу, не решающемуся вылететь из гнезда, все еще колебался.

— Я должен посоветоваться с Саймоном Гризейлом, — смущенно проговорил я. — У него могут быть какие-нибудь другие планы.

— Послушайте-ка, мой хитрый шотландец, — сказал сэр Фрэнсис. — Этот ваш Гризейл — долговязый малый с постным лицом и косящим глазом?

— Верно. Вы его знаете?

— Знаю ли я Саймона? Да он самый отчаянный морской пес из всех, кто только ступал на палубный настил, хотя он и наполовину солдат; года два тому назад мы вместе с ним огибали мыс Горн. Можете не сомневаться, мастер Клефан, он клюнет на приманку, как девонская форель на мясную муху! Итак, повторяю: что вы скажете о моем предложении?