Удар молнии
Шрифт:
— Не пугай меня, Славка! — Алина отпустила сцепление, и «порш» задом выкатился на дорогу.
— Я не пугаю, милая девочка.
— И не называй милой девочкой.
Я рассмеялся и, приоткрыв окно, выкинул обертку от «Ригли'с».
— Все равно, милая. Ведь я, кажется, очень тебя люблю.
Алина бросила на меня недоверчивый взгляд.
— Действительно, очень-очень… Ладно, проехали. Нам сегодня еще предстоит прослушивать кухню Эрлена. И нажимать на кнопку. А вот после этого поедем домой и будем беседовать о любви, сколько влезет. — Я потянулся и сладко зевнул. —
Первые признаки жизни в квартире Эрлена проявились в восемь утра. Сначала я услышал, как заработало радио, — наверное, в спальне. Потом вдалеке кто-то громко и протяжно зевнул. Виртуозно зевнул, ну прям как в опере! А минут через десять в ванной зашумел душ.
Чувствительный микрофон, который я установил на окне, послушно фиксировал все звуки. Все, но только не те, что мне были нужны. На кухню Эрлен пока заходить не спешил. И я с маленьким черным наушником в ухе сидел в машине и терпеливо ждал. Рядом ерзала на водительском кресле Алина. Ей тоже, очень хотелось послушать…
За то время, что прошло с моего путешествия но крану и крыше, я успел выкупаться в озере, мы съели по гамбургеру и по мороженому, выпили двухлитровую бутыль «Кока-колы» и переехали с одного места — оттуда нас почему-то турнули менты — на другое. Слышимость была просто великолепной.
…Неожиданно что-то прошуршало у самого микрофона, и я весь подобрался, как пинчер перед норой барсука. Сдвинул на дистанционном пульте предохранитель. Мой большой палец потянулся к кнопке. Еще немного и…
— I waiting, I waiting for you… — фальшиво пропел прямо мне в ухо тонкий девичий голосок. Я чуть не оглох. И чуть не лопнул от злости, возвращая пульт на предохранитель.
— У него там шлюха, — сообщил Алине. — Копошится на кухне.
— Дай послушать, — не выдержала она.
«Слушала бы ты лучше» Гарбич», милая девочка», — подумал я, но все же протянул боевой подруге наушник. Заслужила, так пусть потешится.
Алина замерла — вся внимание. Потом начала докладывать обстановку:
— Это не его баба, точно. Девка по вызову. Бубнит себе под нос, что ничего не может найти на кухне и обзывает Эрлена педерасом и евнухом. Это все ее чувства… Та-а-ак, что-то грохнула, кажется, чашку. Матерится, как боцман… Накрывает на стол… Эрлен выключил душ, сейчас припрется. Кофе они будут пить здесь… Блин, ну у него и шлюха!.. Вышел из ванной, сказал: «Сейчас» и убрался в комнату. А эта уже чавкает в одиночку. Слава, — Алина повернулась ко мне, — придется валить и ее.
— Не жалко, — решительно заявил я, хотя внутри все противилось этому. Ведь девка виновата лишь в том, что она глупая вульгарная блядь. А это не карается смертью. — Давай, возвращай наушник.
Алина послушно вытащила его из уха и вложила в мою ладонь.
Девка чавкала, действительно, виртуозно. Я заслушался, как она шумно отхлебывает из чашки, пользуясь тем, что одна. Эрлен затерялся в недрах квартиры. Укладывает, должно быть, свою шевелюру феном, умащивает нежное тело лосьонами.
— Эля! — вдруг пронзительно проорала шлюшка. Так, что я даже подпрыгнул. —
«И правда, сколько ждать тебя. Эля?» — мысленно поддакнул ей я. И почти сразу услышал — впервые в жизни услышал — его баритон.
— Ты уже жрешь? — Он ухмыльнулся. — Не подождать?
— Тебя дождешься…
Он объявился на кухне! И ему оставалось жить меньше минуты!
Мой палец дрожал над красной кнопкой. Но я, собрав волю в кулак, выжидал. Чтобы наверняка! Наповал! Одним точным выстрелом!
Скрип табуретки… Легкий перезвон посуды… Что-то куда-то набулькивают… Что-то куда-то накладывают…
Приятного аппетита, Эрлен Израилевич! Я надавил на кнопку!
В наушнике раздалось шипение, настолько громкое, что почти заглушило все остальные звуки. Конечно! — ведь раструб, из которого выходит супертабун, находится рядом с микрофоном. «А не помешают ли газу жалюзи? — Вдруг спохватился я. — Ведь у них на окне вертикальные жалюзи. Хотя, они наверняка раздвинуты. Не сядет же эта парочка завтракать в темноте».
— Чего это там шумит на окне? — сквозь шипение донесся до меня голос Эрлена. — Ты, что ли, чайник туда… О-о-а!!! О-о-а!!!
— Эля! Эля! Что с тобой? Сердце? Серд… О-о-а!!! О-о-а!!!
Я вынул наушник и кинул приемник в бардачок. Алина вопросительно смотрела на меня.
— И шлюху тоже, — пробормотал я. — Интересно, она красивая?
— Все? — Алина отвернулась и уставилась в лобовое стекло. Куда-то в дальние дали… — Все, Слава?
— Все. Можно ехать.
Она завела машину, отчалила от поребрика и перестроилась в левый ряд.
— Жалко дуру. Да, Слава? — снова повернулась она ко мне на светофоре.
— Жалко. Не надо было этого делать.
— Уже сделал, так что же… Забудем об этом. Хочешь, расскажу анекдот? Идет девушка вдоль ограды военного училища и слышит крики: «Зеленым вверх! Зеленым вверх, я сказал, команда была!» Интересно девушке стало, что там такое. Нашла щелку, заглядывает и видит: курсанты деревья сажают.
Я улыбнулся тактично, но мне сейчас было совсем не до курсантов. Не до деревьев. Я с ужасом начинал сознавать, что неприятный осадок от убийства случайно попавшей куда не надо девчонки останется у меня в душе очень надолго. Ой, как надолго! Если не на всю жизнь. Одно дело — Эрлен, Кезамаа. Это война, и на этой войне я был солдатом. Другое дело — человек, которого я вот так просто взял и убил. ПРОСТО ВЗЯЛ И УБИЛ! Переступил черту. ПЕРЕСТУПИЛ! Что будет дальше?
— Что будет дальше? — прошептал я.
— А дальше мы едем спать. И очень надеемся не встретить по пути пробок, — отозвалась Алина. И, чуть помолчав, добавила: — Я тоже сейчас о ней думаю. И мне тоже тошно. Вот только, Слава, не надо навешивать на себя вериги. Когда-нибудь все проходит, все накрывается плотной вуалью, и остаются только смутные очертания. Нужно лишь время. Так что сожми зубы и жди! И думай о том, что на повестке дня у нас еще один геморрой — Лара с Полиной. Переключись на них. Они сейчас в этом очень нуждаются. А эту шлюху пока загони в подсознание. Будешь бичевать себя, когда освободишься от других дел.