Удар милосердия
Шрифт:
– Что будем делать? – спросил Лабрайд у Джареда. Бессейра не присутствовала при их разговоре. Ее вообще не было в Доме-с-яблоком, и, похоже, Лабрайд нарочно прислал за Джаредом слугу, чтобы побеседовать без помех.
– Ты о докторе Поссаре?
– Разумеется. Во всем остальном наше вмешательство уже не требуется.
– Бессейра считает, что его нужно убить.
– Я знаю. Но поступить так – значит уподобиться ему. Я никогда этого не позволю Бессейре. Кроме того, есть возможность, что его все-таки арестуют, как советника Раднора.
– Нам не нужно, чтобы он сознался. Нам нужно, чтоб его осудили.
– Если б он был просто монахом или священником, никто бы в его осуждении не сомневался. Но для наших светских владык служитель Святого Трибунала – то же, что для владык мусульманских – асассины Горного Старца. Слышал о таких?
– Слышал. В Зохале их называли фидави.
– Неважно. Тронуть одного из них – себе дороже. Не уверен, что у правителя хватит на это решимости.
– Дагмар считает его опасным человеком.
– Дагмар? Твоя подруга? Ей хватило одной встречи, чтобы это определить? Но не в ней дело. И не в правителе. Это – между нами и доктором Поссаром. Я слишком долго бездействовал. Выжидал. Наблюдал. Теперь понял – довольно.
– Ты хочешь… лишить Поссара его силы?
– Это необходимо сделать. Мне одному или нам вместе
– Я могу сделать это сам. Мне уже удалось дотянуться до него…
– Верно. Но тогда он не ждал удара. Теперь он наверняка настороже. Я уже говорил тебе: между вашими сознаниями осталась определенная связь… это дает тебе преимущества, но и делает тебя уязвимым. Кроме того, Дагмар… он знает ее. И в этом твоя слабость. А в чем его слабость, мы не знаем. А она должна быть, непременно…
– Тайное властолюбие?
– Это было бы проще всего. Но среди многих властолюбцев мало кто идет к вожделенной цели столь извилистым, извращенным путем.
– Извращенным? Эти убийства молодых девушек – в этом есть некое извращение. Как лекарь, я имел дело с безумцами…с одержимыми. Некоторые из них ненавидели женщин и вымещали на них злобу за постигшие неудачи… причем, вовсе не на тех, кто были в этих неудачах повинны. Но это объяснение не подходит. Те всегда действовали сами. А ты утверждаешь, что убийства совершены не руками Поссара.
– Значит, служители Святого Трибунала женщин ненавидят побольше, чем твои одержимые. И пытают, и казнят тоже не сами. Для этого есть заплечных дел мастера и светские власти. Но мне тоже кажется – чтобы человек стал таким, как Поссар, нужно нечто иное, чем неудача подобного рода – в постели, или где еще. Может быть, личная месть… там, в Эрде? Во время мятежа.
– Дагмар уверена, что Вальграм никогда не упоминал доктора Поссара.
– Сие не значит, что они никогда не встречались.
– Вряд ли. Вальграм всю жизнь провел в герцогстве Эрдском. А Поссар до мятежа в герцогстве не был.
– Или мы так думаем.
– Поссару не нужно встречаться с человеком, чтобы возжелать его смерти. Мы с ним никогда
– И какое-то время, наверное, был убежден в твоей смерти. Теперь он знает, что ошибся…
– И все же не нападает, хотя в университете проводника, посланца, как ты его называешь, найти не трудно. То есть, он не знал, что я выжил в Эрденоне, пока я себя не обнаружил, возможно, не знает о моем возвращении. Не так он сведущ и силен, как кажется. Я смогу справиться с ним!
Он говорил – и ужасался тому, что говорил. Воспоминания о той тьме, что увидел он во сне Дагмар, едва не поглотившей его, заставляли холодеть сердце, цепенили руки. Но если не решиться на это сейчас – Поссар нападет первым. Неважно, как он это сделает – нашлет безумие или фискалов Трибунала. Колебаться нельзя.
– Мы попробуем, – сказал Лабрайд. – Я пойду с тобой… не как посланник, гожусь я для этого еще меньше, чем Бессейра, но как товарищ в дороге.
– Ты упомянул Бесс…
– Ее не стоит привлекать к этому. Не только потому, что я боюсь за нее – а я и боюсь. Но: если мы потерпим поражение… если памяти и рассудку каждого из нас будет нанесен ущерб, она, быть может, не сумеет излечить нас, однако сделает все, чтобы мы были в безопасности.
Лабрайд был рационален и в своем великодушии. Таково свойство карнионцев. Но Джаред не мог его осуждать. Он хотел победить и выжить после победы. Ради Дагмар. Она не должна оставаться одна. Двое мужчин покинули ее, пусть не по своей вине. Больше такого не будет.
– Я должен предупредить Дагмар… – он осекся. О чем предупредить? Если рассказать ей правду, она немедленно прибежит сюда. – Ты можешь послать кого-нибудь в Южное подворье, сказать, что я задержусь?
– Хорошо. Ты напомнил мне, что следует отдать несколько распоряжений…
Лабрайд вышел из кабинета. Слышно было, как он о чем-то говорит с Мейде. Джаред не прислушивался. Наверное, приказывает запереть дверь, и никого не впускать. Даже если это будет Бесс. Где она? Лабрайд о ней не беспокоится, наверное, знает.
Или думает, что знает. Он так же не всеведущ, как и его враг.
Нужно дождаться темноты. Не тьмы. Легко было зимой, когда ночь выделяла дню лишь малую долю. Теперь придется ждать… Если он сумел дотянуться до Поссара из Эрденона, то отсюда, да еще с помощью Лабрайда, сможет и подавно. Но лучше сделать это, когда Поссар спит.
Если он спит по ночам. Все тримейнские убийства, за которыми стоял Поссар, происходили ночью.
А здесь, в Доме-с-яблоком, ставни заперты до заката.
Вернувшись, Лабрайд подошел к резному дубовому шкафу, отпер его и достал серебряную чашу. Держал он ее чрезвычайно осторожно, и Джаред почувствовал, что вещь эта вызывает у Лабрайда некое опасение. Словно он держит змею или непонятного происхождения оружие. Ему и самому стало не по себе, и Джаред попытался отделаться от этого ощущения шуткой, вполне в монастырском стиле: