Удар милосердия
Шрифт:
– Там стоит императорский гарнизон, верно? Это плохо, очень плохо.
– Да, впору было ожидать, что верные люди Раднор поднимутся, солдаты из крепости Тернберга перейдут на их сторону. И сокрушитель Эрдского мятежа сам встанет во главе мятежников. Так бы и случилось, но Раднор дальше Тернберга не двинулся. Он вернулся к себе. Причина – обильные снегопады, метели, выступить невозможно. И все. Пошла неделя за неделей, верные вассалы принялись потихоньку разъезжаться. Девлин не мог более ждать, и двинулся в Тримейн.
– Ему-то ни метели, ни распутица не помешали… Странно все это. Ты, правда, не вмешивался?
– Рад бы присвоить заслугу. Но тебе я никогда не лгу. Раднор как будто чего-то выжидает.
– Он ждет… а доктор Поссар болен?
Они посмотрели друг на друга. Потом Лабрайд сказал:
– По крайней мере,
– Да, ради того, чтобы увидеть дочь императрицей, Тирни Йосселинг, пожалуй, согласится сменить hommage plain на hommage lige.
– Южное дворянство, безусловно, поддержит кронпринца. И Кайрел ап Тангвен… ты говоришь, он согласился? – Поскольку ее молчание могло служить положительным ответом, Лабрайд продолжал. – Так вам с Джаредом не удалось раскусить этого человека? Ни Дар, ни обычная наблюдательность не помогли. Посему не стоит обольщаться насчет нашей неизменной удачливости.
– Не стоит. – Бессейра встала, и подошла к окну. Но сейчас за ним была не синяя ночь зимнего Эрденона, еловые ветви и фонари, а серая гладь реки, лодки перевозчиков и темная громада Старого Дворца. – Вот зима уже прошла, – пробормотала она, – дождь миновал, перестал…
– О чем ты? Не было никакого дождя.
– Это я так… Вспомнилось. Извини, что отвлеклась. Итак, парламент…
Парламент собрался в первый понедельник апреля. Как и в прошлом веке, он заседал в большом зале Дворца правосудия, который ради такого случая спешно отремонтировали. Сейчас по новым статутам, утвержденным Малым императорским советом, и Яном-Ульрихом лично, из трехсот представителей почти половину составляли горожане – купцы, финансисты, представители наиболее древних и почтенных цехов. В благородном сословии преобладали нетитулованные дворяне, носящие рыцарское звание. И так же среди церковных представителей большинство состояло из настоятелей монастырей. И парламент, не без некоторых дебатов, выслушав предложение канцлера, признал принца Йорга-Норберта правителем на время болезни императора Яна-Ульриха, а также – уже без ограничения времени, главой Малого совета.
На следующий день в Новый Дворец потянулись дворяне, стремившиеся засвидетельствовать правителю верность. Среди тех, кто первыми принес присягу, были глава Карнионского нобилитата Фаррел ап Бладуд, граф Нессы, и представитель герцога Эрдского Арвид Гормундинг. Никаких праздников за этим не воспоследовало. Правитель сразу дал понять, что пока император болен, пошлые увеселение неуместны. Помимо сыновней почтительности, причиной было не лучшее состояние, в котором Норберт обнаружил казну, но это обстоятельство он афишировать не собирался. Разумеется, сетованиям по поводу упадка куртуазности в Тримейне, и тому, что грядет мрачное царствование скупердяя и святоши, не было конца. Но бюргерам, никогда не участвовавшим в придворных увеселениях, и крякавшим в досаде, что налоги тратятся на этакие расточительные лупости, нововведения пришлись весьма по сердцу. Добродетельные их супруги с плотоядным удовольствием потирали ручки, пухлые – или костлявые, кому как повезет, услышав об изгнании «дворцовых шлюх». С немалой благосклонностью взглянула в сторону молодого правителя и церковь, указуя с амвона на заботу его о своей душе, как на благой пример для паствы. А благородные, но безземельные и голодные рыцари, вместо того, чтобы взывать к оружию, поскольку попрано все самое святое, переговаривались о каких-то грядущих денежных и земельных пожалованиях.
Так обстояли дела, пока у Рыночных ворот Тримейна не объявился принц Раднор.
Прискакал он не слишком ранним утром, заночевав перед тем в одном из императорских охотничьих домов, и появление его не стало для правителя неожиданностью – на дорогах были расставлены дозоры.
Сопровождали его вассалы, свита – все вооруженные – человек до полутораста. Ну, и разумеется, верные друзья – те, что бросились за ним, узнав о созыве парламента. Ночью они успели выпить все вино и пиво, что имелось в погребах имения, и вообще погулять, как полагается благородным господам на отдыхе от ратных дел. И сейчас они были полны воодушевления и готовы действовать. Но в город их впустили не сразу, отговариваясь какими-то нелепыми причинами – отсутствием разрешения правителя и тому подобной чушью. Раднор, выйдя из себя, орал, что никакого правителя он не знает
Наконец, когда принц приступил к перечислению того, что он сделает с мамашами, сестрами и дочерьми присутствующих стражников, после того, как собственноручно оторвет им каждому руки и ноги, ворота открылись, и Раднор со свитою беспрепятственно въехали в Тримейн, и поскакали к Новому Дворцу. На этом беспрепятственность закончилась. Во дворец принца не пустили. Было сказано, что его величество Ян-Ульрих болен, и не желает видеть никого, кто способен отвлечь его от заботы о драгоценном здоровье. На полную проклятий речь о том, что принц – член императорской фамилии, и потому имеет полное право видеться с дядей, когда захочет, было отвечено, что эти вопросы решает правитель, а он сейчас в Старом Дворце, и принц Раднор, буде ему угодно, может найти его там. Тут Раднор попытался прорваться во дворец силой. Но стража ему воспрепятствовала. Не пришлось даже вызывать на помощь императорских рыцарей. Алебардщики и конные сержанты оттеснили людей принца от дворцовых стен, и без особенных кровопролитиев.
Это было унизительно. Это было невозможно снести. И принц Раднор отправился в город, скликать жителей Тримейна свергать узурпатора. Он ведь был героем тримейнской толпы, верно?
Но толпа была уже не та, что осенью. Напрасно барон Жерон-и-Нивель и Отт де Гвернинак, красноречивейший из красноречивых, разъезжали по улицам и площадям, призывая поддержать законного наследника престола против убийцы и кровопийцы. Почему-то горожане забыли, что полгода назад сами с упоением называли Йорга-Норберта убийцей и едва ли не вурдалаком. Вот новые привилегии, представительство в парламенте – это да. И если у юных подмастерьев и приказчиков, для которых слово «парламент» было звук пустой, кулаки чесались подраться, то купцы и главы цехов воспрепятствовали их выходу на улицы. Возможно, если бы Раднор направился в унверситетский квартал, там бы его призывы нашли отклик. На принца школярам было в высшей степени наплевать, но если можно под благородным предлогом погромить лавки, а то и дворцы, то почему бы нет? Однако Раднор не вспомнил о существовании университета. И примкнула к нему только публика с Площади Убежища , да несколько строптивых приказчиков, наточивших зуб на особо строгих хозяев.
Как ни был разъярен Раднор, даже он понял – с такими союзниками штурмовать дворец нельзя. Поэтому, предоставив бродяг и приказчиков их судьбе, он направился к Гвернинаку. Уже стемнело, надо было отдохнуть и подкрепиться, а Отт де Гвернинак среди друзей принца владел самым просторным и удобным домом. Барона Раднор отправил за супругой. Но прекрасная Мафальда не явилась. Барон, впрочем, тоже не вернулся. За ночными возлияниями это как-то не заметилось, и обнаружилось лишь к утру. Заодно куда-то расточились и верные вассалы, и добрая часть оруженосцев и стремянных. При таких обстоятельствах Раднор решил, что лучше будет помириться с кузеном и поговорить с ним задушевно. Он приказал седлать коня и дабы свита сопровождала его в Старый Дворец. Отт де Гвернинак где-то по пути умудрился отстать, и до Королевского острова не доехал.
Здесь, к облегчению Раднора, стража не чинила ему никаких препятствий, и благополучно пропустила его во дворец. Но поредевшая свита напрасно дожидалась принца у сумрачных стен.
Старый Дворец так давно не использовался в качестве государственной тюрьмы – особенно после постройки Свинцовой башни, что Раднор забыл об существовании тамошних темниц. Темницы же, хоть и пустовали, содержались в полной сохранности.
Известие о том, что принц Раднор взят под стражу, поначалу не произвело в Тримейне сильного впечатления. Семейные ссоры есть семейные ссоры, охолонут родичи и помирятся. Но люди, которые стали набирать силу с началом нового правления, люди, носившие не блистающие доспехи, парчу и атлас, а суконные судейские мантии и чиновничьи кафтаны, насторожились. И некоторые сделали далеко идущие выводы.