Учитель
Шрифт:
– Это что же, был скелет? – шепотом спросил я.
– Зачем скелет? – недоверчиво спросил школьник.
– Так уж положено привидению. Оно должно появляться в виде скелета, закованного в цепи – греметь ими и дико завывать.
Я подмигнул директору, но он моей шутки не принял – страдая, вытирал лоб платком.
– Ничего там не завывало, – решительно заявил низкий школьник. – Правда, Петька? – Петька кивнул. – Он тихо шел. А в лесу два раза застонал, жалобно так. Нормальный Харлам, только синенький.
– Кто? –
– Харлам.
Директор неловко пояснил:
– Тут недалеко от поселка, километра четыре, стоит избушка. Харламов скит. Говорят, что лет двести назад там жил монах-отшельник – Харлам. Будто бы был страшный разбойник: купцов проверял на большой дороге, ну а потом, к старости, раскаялся, построил скит и ушел замаливать грехи. Оттого и зовется – Харламов скит. Говорят еще, что этот Харлам перед тем, как раскаяться, зарыл награбленное в землю, а где – не помнит. Вот теперь, после смерти, ходит, ищет зарытое. Чепуха, конечно. Но избушка в самом деле древняя – наполовину в землю ушла. Я так думаю, что ее промысловики поставили, еще до революции. А Харлама уже потом приплели.
– А ты как думаешь? – спросил я низенького школьника. Он упрямо дернул головой.
– Чего – думать. Харлам и есть. Ищет свое золото. – Директор хотел что-то сказать, даже открыл рот, но сдержался. – А мы с Петькой, значит, решили подсмотреть, где он золото спрятал, и, значит, выкопать.
Мне, вероятно, следовало немедленно разоблачить религиозный дурман, но я не был педагогом и поэтому спросил только:
– Страшно было ночью?
– Подумаешь, – сказал школьник. – Что я, Харлама боюсь, что ли? Это вот Петька.
– Ладно, идите, ребята…
Школьники обрадованно затопали к выходу, в дверях низкий обернулся:
– Пойдете Харлама выслеживать?
– Да вряд ли, зачем он мне, – сказал я.
– Не спугните его, – серьезно предупредил школьник. – Он всего боится. От нас с Петькой так и зачесал в другую сторону.
– Не спугну, – пообещал я. – Он когда выходит на промысел?
– Да в двенадцать.
– Каждый день?
– Когда неделю его нет. А когда дак каждый…
Дверь за школьниками закрылась, и директор развел руками:
– Откуда это? И ведь учатся оба неплохо. Занимаются в кружке – в авиамодельном…
– А вы в детстве никогда не искали кладов? – спросил я. – Вы не лазали по подвалам, по чердакам, не хотели обнаружить потайной ход к спрятанным сокровищам?
– Я в их возрасте уже работал, – сухо сказал директор. – Тогда была война. Я пошел на завод учеником слесаря. – Он спохватился. – Вы только не подумайте, что у нас запущена атеистическая работа. Напротив. И мы этот случай не оставим без внимания: проведем лекцию о суевериях… и… что-нибудь о космосе…
– Удостоверение, – напомнил я.
– Что? Ах, да! – директор вернул
– Так сказать, вообще, – ответил я.
– Учебные планы?
– Да.
– Идеологическая, культмассовая работа?
– Разумеется.
– Факультативы?
– Конечно.
– Побываете на уроках?
– Хотелось бы.
Наверное, я отвечал как-то не так, потому что директор поглядывал на меня очень странно.
– Только месяц назад у нас была областная инспекция, – задумчиво сказал он. – Вадим Борисович остался доволен.
– Он болеет, – твердо сказал я, отсекая все вопросы о неведомом мне Вадиме Борисовиче.
– Опять печень, – посочувствовал директор.
– Да, печень.
– Или, кажется, сердце?
– Кажется, сердце, – уже несколько раздраженно сказал я.
Директор всплеснул руками.
– Впрочем, что я? Ведь у него обширнейшая язва желудка.
Не люблю, когда из меня делают идиота. Я демонстративно постучал удостоверением по столу.
– Ваше право, – сказал директор. – Чем мы займемся в первую очередь?
– Уроки.
Я чувствовал, что мало похожу на инспектора. Это и не удивительно: на подготовку легенды у меня была всего половина дня. Я едва успел зазубрить структуру облоно и некоторые общие принципы педагогики.
– Я могу говорить с вами откровенно? – вдруг спросил директор.
– Разумеется.
Он включил вентилятор, внимательно посмотрел на белый полупрозрачный круг и повернулся ко мне всем телом.
– Вас интересует учитель Зырянов?
Надеюсь, что на моем лице ничего не отразилось. Да, меня интересовал учитель Зырянов. Но директору не следовало знать об этом. Никому в поселке не следовало об этом знать.
– Я так и думал, – сказал директор. – В конце концов я буду жаловаться. Если сам Зырянов не будет, то буду я. Дайте же человеку спокойно работать. Ну да – он дает материал сверх программы. Много материала. Но вы посмотрите – его ученики берут грамоты на всех областных олимпиадах. А двое – даже на всесоюзной. Я понимаю, были времена, когда любое отклонение от программы… Я и сам… Но ведь все уже позади. В позапрошлом году Зырянов получил звание заслуженного учителя.
– Очень рад за него.
– А вы знаете, что его приглашали в Москву, на кафедру? Говорят, что его метод – это готовая докторская.
– Неужели?
– Отказался, – торжествующе сказал директор. – Не поехал ни в какую Москву. Потому что – Учитель. – Директор так и произнес это слово – с большой буквы. – Мы, конечно, все учителя, что там говорить, – он махнул рукой, – я, например, вот вы. Но Зырянов – именно Учитель. Вы слышали о Крапивине?
– Ну как же…
– Его ученик. А Дементьев, а Логачев, а Болдин…