Учитель-психопат

Свинаренко Евгений

Учитель рассердился:

— Клад есть, его не может не быть!!! Я же сказал, что чувствую энергетические вибрации!

Готов сел у края ямы, где копошились трое друзей.

— Шашлыков охота, — мечтательно произнес он и, увидев вдалеке стадо коров с пастухом, спрыгнул в яму. — Тсссс! Тихо вы, замрите, нам лишние свидетели не нужны.

К трем часам дня «чернорабочие» Готова взбунтовались:

— Надоело!

— Мы здесь все перерыли!

— Рудольф Вениаминович, пойдемте домой.

Готов взвизгнул:

— Копать! Я сказал — копать!

Или хотите КТУ — 0,8?! Расплакались, девочки маленькие. А как мы в свое время пахали в стройотряде?!

Ребята вылезли, стали собирать вещи, а Готов бегал вокруг них, оскорбляя и унижая:

— Вы хотите до второго пришествия историю сдавать?!

— Рудольф Вениаминович, — просил войти в положение Чикин, — но мы все перекопали. Устали как собаки. Может, в следующий раз съездим?

Готов напрягся:

— Наглые же вы. Решили без меня клад искать?! Только знайте: я один могу чувствовать его. Без меня не найдете.

Баранов, Дуров и Чикин быстрым шагом шли через поле и время от времени передавали друг другу палатку. Готов плелся за ребятами, что-то бормоча себе под нос.

На автостраде остановили старенькую жигули с пенсионером за рулем.

Учитель сел на переднее сидение.

— Откудова такие грязные да с лопатами, клад копали? — лукаво спросил водитель.

Заволновавшись, Готов сыграл «рубаху парня»:

— Мы… да… да мы это… в деревне тут у бабки одной огород вскопали. Два дня возились. А потом оказалось, что она ведьма.

— Как так ведьма?

— Очень просто. Вон пацаны как чумные сидят. Загипнотизировала.

— А зачем помогали тогда?

— Так мы это… из центра социального обеспечения населения, обязаны помогать немощным гражданам. Работа такая.

Прощаясь с юными землекопами, Готов процедил сквозь зубы:

— Неудачники.

Школьники побрели по домам, а Готов вытащил из кармана карту и разорвал в клочья.

Проводы на пенсию

Рудольф Вениаминович вышел из автобуса. На нем был новый черный костюм, белоснежная рубашка и не совсем удачно подобранный галстук (с пингвинами на фоне пальм). В руке он держал открытку — приглашение на банкет.

Готов прошел один квартал по улице и уперся в невзрачную кафешку с наивным названием «Тополек» (место проведения банкета).

У кафе толпился народец. Смирнов и Борщ курили, обсуждая последние мировые новости. Щукин озорно заигрывал с молодежью: Ермаковой и Кольцовой. Сафронова и Селезнева чопорно беседовали ни о чем. Напевая себе под нос, одиноко бродил у клумбы Дудник.

До начала торжества оставалось пятнадцать минут, пришли не все, и поэтому праздник автоматически перенесся с 16.00 на 16.30. Все как всегда.

Кольцова была в красном платье с дерзким декольте. Увидев ее, хлопающую по плечу лысого Щукина, смеющуюся и красивую, Готов сбавил шаг. Он чинно подошел к тройке.

— Приветики, — скокетничала не к месту Ермакова.

Готов кивнул обеим дамам и повернулся к Щукину.

— Мои

приветствия, Пал Семеныч, — Готов пожал трудовику руку.

— Приветствую, — ответил Щукин.

— Кому приглашение отдавать? — спросил Готов у коллег.

— Никому, — хихикнула Ермакова, — приглашение просто как напоминание.

— А я думал, без него не пустят.

Из кафе высунулась Мышкина, пригласила к столу. Ей три раза пришлось окликнуть задумчивого Дудника, пока тот не вышел из прострации.

Готов старался держаться Кольцовой, чтобы сесть за стол рядом.

Внутри народу оказалось больше, чем ожидал увидеть Готов. Пришло много незнакомых людей (педагоги из второй школы, где Шульц раньше работала). Присутствовали и знакомые лица: преподаватели из другой смены, Готов их знал, но лично знаком не был.

Столы в один ряд накрыли довольно неплохо для педагогической вечеринки. Несколько видов салатов, ветчина, колбаса, сыр и даже маленькие бутерброды с красной икрой, в расчете по одному на каждого. Из выпивки — водка, вино, шампанское, несколько бутылок коньяка.

Из кафешной обслуги работали молодой человек, возившийся с караоке, и охранник. Кафе принадлежало дальнему родственнику Шульц. Он любезно предоставил банкетный зал с кухней для проведения торжественных проводов на пенсию. Этот родственник, кстати, сидел напротив Готова и регулярно отлучался на кухню, которую, судя по выражению лица, опрометчиво доверил педагогам.

Звучали речи, поздравления. В перерывах между рюмками гости по очереди дарили подарки. Готову стало неловко, ведь он не купил подарка и даже ни с кем не складывался. Но быстро нашелся: встал вместе с педагогическим коллективом школы № 2, поднял бокал и неожиданно для себя подарил Наталье Александровне микроволновую печь. А коллектив школы № 3 с удивлением взглянул на Готова: что связывает его со второй школой?

Ухаживая за Кольцовой, Готов постепенно напивался и нес околесицу, которая, если бы не заплетающийся язык, вполне могла сойти за правду:

— Знаете, Ольга Семеновна, а ведь я на самом деле не учитель… То есть по образованию учитель, а по существу… м-м-м… э-э-э… В общем, дядя мой единственный… то есть я у него единственный… Разумеется, самых честных правил… но вот несчастье, год назад он кони бросанул… так вот взял и бросанул… царствие… завещание вскрыли, а там… я, оказывается, единственный наследник. Во как… он, паразит, упокой его душу, учудил чего… говорит, Рудя, чтоб бабосы-то получить, поработай-ка учителем три года… понимаете, три го-о-о-да учить, учить и еще раз учить. Ольга Семеновна, Вы меня совсем не слушаете… Что? Еще салатику? Момэнт. Продолжаю. Год уже прошел, осталось два. А у дяди столько денег, столько денег… и дом, и яхта, и мануфактура какая-то. Он сто раз родителей в гости приглашал… шлет и шлет открытки с фотографиями, а они так ни разу и не съездили. Оленька, поедемте со мной через два года в Америку, в Калифорнию, на яхте покатаемся, виски бухнем… я Вас в Диснейленд свожу. А?