Учитель для канарейки

Мейер Николас

Держа данное ей слово, я не спускал глаз с одной дрезденской пастушки, принарядившейся в небесно-голубой лиф и желтую юбку, прошитые алым узором. Дрожа, пробиралась она сквозь толпу, сжимая в руках большой пастушеский посох. Давку вокруг она не замечала и двигалась, словно в трансе, лишь иногда мимолетно поворачивая голову в одну или другую сторону. На преследовавшие ее кокетливые замечания и намеки она не обращала внимания, только резко отворачивалась, услышав очередное особенно наглое предложение. Бедняжка Кристин! Куда же она направлялась? Увы, она не имела ни малейшего представления, хотя явно пребывала в убежденности, что рок преследует ее

по пятам.

Некоторое время спустя я заметил, что не я один следовал за Кристин. Высокий Пьеро в клоунской маске, с набеленным лицом и темной слезой, старательно прорисованной на левой щеке, на моих глазах стремительно прорывался по направлению к пастушке. Не он ли — моя добыча? Я двинулся вперед со всей возможной скоростью и убедился, что недооценил плотность толпы, пробиться сквозь которую было не легче, чем сквозь кирпичную стену.

Через головы людей я увидел, как в двадцати футах от меня, Пьеро подходит к ней, берет ее за руку и шепчет что-то на ухо.

Она вздрогнула и повернулась, тут же оказавшись в его объятьях. Кристин пыталась вырваться, однако он крепко удерживал ее руки. Я видел, как отчаянно извивается Кристин, стремясь высвободиться из нежеланных объятий, ее рот под маской скривился от напряжения. «Кристин!» — позвал я, но, если меня и услышали сквозь всеобщий гул, то не обратили внимания. Пьеро увел ее еще дальше от меня, и спустя какие-то мгновения оба растворились в пестрой толпе.

Кляня собственную непредусмотрительность, допустившую, что Кристин оказалась так далеко от меня, я бросился вперед, грубо расталкивая людей, стремясь нагнать мою подопечную и ее спутника.

Пока я безнадежно боролся с толпой, сквозь шум разговоров внезапно прорвался пронзительный вопль, и все фойе мгновенно погрузилось в тишину.

Это подала голос малышка Жамм, ее нетрудно было узнать и в маске. Стоя на плечах циркового атлета, она указывала дрожащей рукой.

— Призрак! — снова заверещала она, подобно банши.

— Призрак! — эхом повторил за ней голос, несомненно, принадлежавший Мег Жири. Его обладательница оказалась восточно-индийской принцессой, покоившейся на руках седобородого пуританина.

Все взглянули в ту сторону, куда указывал пальчик Жамм, и толпа слаженно ахнула.

На вершине Большой лестницы возвышалась огромная фигура, с головы до ног облаченная в пурпур, голову мертвеца венчала широкая шляпа с алым плюмажем. Его тело окутывал широкий плащ того же цвета. Даже со своего места я уловил злорадный блеск его глаз в отверстиях маски.

— Красная смерть! — воскликнул кто-то, и некоторые гости с готовностью принялись вопить вместе с Жамм.

Горестный вскрик, который явно принадлежал Кристин, помог мне разобраться в происходящем. Не отрывая глаз от своей добычи, я даже вздрогнул, когда осознание поразило меня, подобно выстрелу. Не на Пьеро я охотился. Пьеро был вполне земным созданием, всего лишь сообщник монстра, о существовании которого я уже догадывался. Великан наверху лестницы, застывший в полной неподвижности, словно чугунная статуя — вот кто был учителем канарейки.

И в следующее мгновенье я принял решение. Оказавшись перед выбором, гнаться ли мне за Кристин, или за существом, отравившим ей жизнь, я без колебаний предпочел последнее. Можете считать, что я бессердечен, но охотился я на массового убийцу — а именно таковым он и являлся, Уотсон.

Даже не пытаясь больше сохранять вежливость, я нырнул в толпу и принялся расшвыривать тех, кто загораживал мне пусть, словно спички.

Призрак

в красном оставался недвижен еще мгновенье, не больше, а потом повернулся, взметнув гигантской дугой свой яркий плащ, и ускользнул прочь.

И все словно мгновенно оттаяло. Чей-то смешок развеял заклятие всеобщей неподвижности. Оркестр продолжил играть, и толпа снова заколыхалась, продолжая бестолковое блуждание.

Уголком глаза я уловил, что Пьеро отпустил Кристин и тоже решительно устремился за своим хозяином, энергично проталкиваясь мимо тех, кто мешал ему.

Со своей стороны, человеческая масса оставалась в счастливом неведении относительно событий, происходивших в самой ее гуще. Люди так толкали и тянули друг друга, что один-два особо грубых гостя не слишком выделялись. Некоторые в ответ на мои тычки с энтузиазмом давали сдачи, и еще смеялись.

Мне, как вы понимаете, Уотсон, было совершенно не до смеха, на балу решалось дело огромнейшего значения. Поняв, что я никогда не пробьюсь сквозь море усыпанных конфетти гостей, я повернул в другую сторону и помчался к противоположной лестнице. Здесь толпа была не такой плотной. Добравшись до галерки, я как раз успел увидеть, как огромная фигура в красном удаляется в проход в доброй сотне футов впереди. Я мчался так быстро, как никогда не бегал до тех пор, влетел в оркестр, так что инструменты разнесло в разные стороны, карьером обогнул угол и как раз успел увидеть, как взметнулся широкий плащ, исчезая с другой стороны театра, направляясь вниз по лестнице. За спиной моей раздавались слабые вскрики и шум, но я не обращал на них внимания, настолько увлечен я был погоней. Догадавшись, куда направляется преступник, и, не желая прокладывать дорогу через распивающую шампанское толпу на галерке, я снова отступил назад, вернулся в фойе и прошел в дверь, которая, насколько мне было известно, вела в гримерные. И интуиция моя была вознаграждена: я увидел, как оба — великан в красном и следующий за ним по пятам Пьеро — спешат по пустынному коридору впереди меня. Мой топот отдавался в узком проходе ударами, подобными выстрелам из револьвера. Я понесся со всем возможным ускорением, и легкие мои готовы были взорваться, когда я увидел, как один, а за ним и другой нырнули в гримерную Кристин Дааэ.

Хватая воздух, словно утопающий, я ворвался в помещение следом за Пьеро, и тотчас же ярчайшая вспышка серебряных зеркал ослепила меня водоворотом отражений, и, как это ни невероятно, я остался один, задыхаясь, с пеной на губах под моим домино.

Пока я стоял, согнувшись вдвое, пытаясь восстановить дыхание, не смолкавшие за спиной грохот и крики настигли меня. Дверь гримерной распахнули с такой силой, что она ударилась о стену, и быстрее, чем об этом можно рассказать, в комнату вбежало с полдюжины мужчин. Двое грубо вздернули меня на ноги, а третий сорвал с меня маску.

— Мсье Сигерсон! — воскликнул Моншармен, избавляясь от собственной личины. — Что все это значит?

— Вы знаете этого господина? — поинтересовался стройный мужчина в красном, подбитом шелком оперном плаще. Он тоже снял маску, открыв лицо с жесткими, лишенными чувства юмора чертами и тонкие усики.

— Вот именно, мсье Мифруа! — вскричал Понелль, ужас исказил его честную физиономию. — Он утверждает, что расследует дело Жозефа Бюке по вашему распоряжению, а сам нанялся в Оперу за три недели до убийства. Я же чувствовал, что тут что-то не так, — добавил он, словно пытаясь объяснить свои действия не столько стройному полицейскому, сколько мне.