Ученик пекаря
Шрифт:
— Кто такие? — заорал он. — Ступайте прочь и не мешайте экзекуции!
— Если вы сей же миг не развяжете девушку, — ответил убийственно спокойный голос, — я прикажу своим людям изрубить вас, добрых горожан, в капусту.
— Не посмеешь, — не слишком твердо сказал судья.
— Веск, Харл. — Двое конных, обнажив длинные мечи, выехали вперед. Толпа, объятая страхом, застыла недвижимо.
— Делай, что он говорит, — развяжи ее, — пролепетал судья. Палач заткнул кнут за пояс и перерезал ножом путы, привязывающие руки Мелли к столбу.
Мелли едва удержалась на ногах. Все вокруг плыло.
Глава 13
Баралис лежал в постели. Последние несколько дней стали худшими в его жизни. Он был на грани смерти, да и теперь едва оправился. Слабый, обливающийся потом, он ворочался на простынях. Ясность мысли изменила ему, его мучили видения, терзали демоны, и тело не знало покоя.
Он получил сильные ожоги, но это не было худшим из зол. Он совершил страшную ошибку. Поняв, что сейчас будет зарезан, он выплеснул на убийцу всю свою мощь — стремление выжить толкнуло его на это. Он не рассчитывал, не сдерживал себя — он спасал свою жизнь. Сила вырвалась из него так неистово, что он утратил над ней власть.
Сразу же поняв, что перестарался, он попытался втянуть излитое обратно — и не сумел. Слишком сильным и свирепым был выплеск — теперь он обрел собственную волю. Баралис мог лишь наблюдать за ним со стороны. Он сделал то, чего не должен делать ни один мастер, — отпустил вожжи. Он вывернул себя наизнанку — и остался пуст, а его сила теперь бушевала вне его. Если бы не заботы Кропа, Баралис мог бы и умереть.
Он совершил ошибку, которой устыдился бы новичок. Все годы учения в него вдалбливали первейшее правило чародея: не прыгать выше головы. Он как сейчас помнил руку учителя на своем плече. «Ты, Баралис, отмечен и благодатью, и проклятием, — говорил тот. — Благодать — это твой дар, а проклятие — твое честолюбие. Ты ворожишь слишком яростно. Ты не умеешь сдерживаться и когда-нибудь дорого заплатишь за свою дерзость».
Его всегда пытались обуздать, завидуя его одаренности. И кто? Кучка старых дураков, открывших в нарушение закона школу ворожбы. Они желали доказать народу, что ворожба сама по себе не может быть злой и Борк заблуждался, когда осудил ее. Им позволяли существовать так долго только потому, что Лейсс издавна кичился своим либерализмом. Теперь, конечно, все изменилось.
Там, поблизости от Сухих Степей, крестьянин должен быть семи пядей во лбу, чтобы вырастить хоть какой-то урожай. Отец Баралиса и ворожил понемногу. Он происходил из длинного рода удачливых хозяев, творивших чудеса на скудной почве Лейсса. И женились они промеж себя, словно в диких племенах: на кровных сестрах, на троюродных тетках, на падчерицах — чтобы кровь не разжижалась. Ворожба копилась у них в крови, а простаки-соседи ведать об этом не ведали и приписывали хорошие урожаи хозяйской сметке.
Но мать Баралиса знала. Слишком умная для отца, она догадывалась, что скрывается за обильными урожаями.
А потом он много путешествовал, совершенствуя свои знания. На Дальнем Юге его научили повелевать животными и подчинять их себе, от пастухов Великих Равнин он перенял искусство составления снадобий, а за Северным Кряжем постиг, как покидать свое тело и улетать в небеса. Он посетил множество городов, говорил со множеством людей, прочел много книг. Никто в Обитаемых Землях не может сравниться с ним.
Однако канун зимы показал, что и он не без греха. Убийцу можно было истребить гораздо меньшим усилием, самому испытав после этого только легкое утомление. Между тем он, Баралис, двое суток провалялся без памяти. Чары вобрали в себя его кровь, его печень, его сердце. Даже простейшие пассы вызывают слабость, длящуюся несколько часов, — то, что он совершил в канун зимы, более хилого человека свело бы с ума или погубило.
Баралис не мог не дивиться тому, сколь велика его сила. Да, она может угрожать ему самому — но тогда быстрый и страшный разряд, сотрясший его тело, пронзил его блаженством. Он сам не знал, какая мощь в нем заложена. Поправившись, он обратит это новое знание на пользу себе. Кроме того, он будет осторожен и никогда больше не поставит себя под удар.
Ему многое предстоит сделать, многое выяснить. Нельзя позволять слабости спутать его планы. Баралис кликнул Кропа, и тот явился.
— Да, хозяин.
— Кроп, ты хорошо ухаживал за мной, и я благодарен тебе за твою заботу.
Кроп широко улыбнулся, собрав в складки свое исполосованное рубцами лицо.
— Я старался, хозяин, — сказал он, радуясь, что его усилия оценили.
— Ну а теперь поговорим о более важных вещах. Как двор воспринял новость о смерти лорда Мейбора?
— Лорд Мейбор не умер, хозяин, — недоуменно ответил Кроп.
— Не умер? Что за дьявольщина! Да точно ли ты знаешь, дубина?
— Точно, хозяин. — Кроп был только доволен, когда Баралис его обзывал. — Он не умер, но очень плох. Еле дышит, говорят, и лицо все в язвах. К нему уж и священников звали.
Баралис ничего не понимал. Этот яд смертелен. Он пробовал его на старой лошади, и несчастная кляча издохла через несколько часов.
— Когда лорд Мейбор ушел с бала?
— Об этом везде говорят. — Кроп напрягся, силясь вспомнить получше. — Одна молодая девица облила его пуншем. Все стали над ним смеяться, и он ушел еще до пожара.
Не иначе как этому Мейбору сам Борк помогает. Облившая его жидкость разбавила яд — притом Мейбор, очевидно, снял с себя мокрое платье. Будь он проклят! Баралис собрался с мыслями.
— Он выздоравливает?
— Не могу знать, хозяин. Говорят, королева прислала ему свою знахарку.
— Так королева навещала его? — Ведь королева не должна иметь никакого дела с Мейбором теперь, когда его ложь раскрыта!
— Да, хозяин. И к вам от нее приходил паж, сказал: королева желает вас видеть незамедлительно.