Ученик колдуньи
Шрифт:
— Вы духи сварили? Или крем от морщин? — уныло поинтересовалась Гвендолин, пока он гасил лампы.
— О, нет, всего лишь средство для чистки аквариумов.
— С ванильно-цитрусовым шлейфом?
— Оно на шестьдесят два процента состоит из сухих опарышей. Приходится… импровизировать.
— Фу, — Гвендолин наморщила нос. — А Кагайя знает?
— Я не посвящаю ее в рецепты.
— Тогда на вашем месте я бы ещё и скипидару плеснула. Для улучшения чистящих свойств.
— Идем, я должен осмотреть мальчика. Госпожа торопит,
— У него не… — Гвендолин чуть не сболтнула: «не получилось превратиться в дракона», — да успела прикусить язык, — не много времени остается, да?
— Будет зависеть от госпожи, — туманно изрек Дориан и, не желая вдаваться в подробности, покинул лабораторию.
Вопреки робким чаяниям Гвендолин, Айхе дожидался алхимика в кухне за столом, подперев щеку ладонью и рассеянно поигрывая огнивом. У его ног, словно верный пес, восседала саламандра и неотрывно глядела на хозяина влажными, жалобными глазами-вишнями. Ее желто-коричневая шкура жирно лоснилась. На плоской морде застыло выражение глубокой преданности, не хватало только хвоста-пропеллера.
Нанну уже разворошила угли, подкинула поленце и пристроила сверху чугунную сковороду с длиннющей ручкой. На сковороде смачно скворчали яйца.
— Если кто хочет рагу, могу разогреть. С обеда осталось, — обратилась Нанну к Дориану. Тот благосклонно кивнул, пришлось ей терпеливо доставать вторую сковородку. — А ты чего в дверях топчешься?
Гвендолин прекратила теребить заплетенную косу и вспомнила, что теперь, при зажженных лампах, краснеть категорически запрещалось. Разумеется, стоило лишь Нанну привлечь к ней внимание, как под кожей зародился предательский огонь.
— Я не голодная, — старательно разглядывая разделочные доски, поварешки и связки чеснока на стенке у очага, проговорила она. — Пойду к себе, если можно, прилягу.
Нанну хмыкнула, перемешивая яйца:
— Слышать ничего не желаю. Садись. Господин Айхе, подайте ей стул, если не трудно.
— Не трудно. — Ну вот. Опять ироничные нотки в голосе! Опять ухмылка. Сил нет! Чем же она заслужила его насмешки? Вдруг лицо перепачкалось? Или волосы снова дыбом?
Юноша тем временем уступил ей стул и пододвинул к столу другой. В тысячный раз прилизывая ладонью макушку и виски, Гвендолин пристроилась на краешек и наконец рискнула поднять на парня взгляд. Тот косился на рептилию, которая переместилась поближе к хозяину и снова заискивающе заглядывала в лицо. Гвендолин выдохнула: мальчик, в общем-то, не кусался… и потолок не обрушился… Насочиняла она себе, похоже.
— «Сам андарун» дословно переводится как «огонь внутри», — блеснул эрудицией Дориан, плюхнувшись на стул и задрав ногу на ногу. Из-под узких штанин выехали неприглядные костлявые щиколотки, острый носок верхнего ботинка нервно задергался. — Огненная ящерица. Обитает в вулканических жерлах. Данный экземпляр, если
— Я его дрессирую, — охотно похвастался Айхе.
— Правда? И как успехи?
— А вы не замечаете? — он горделиво расправил плечи. — Сидит, внимает хозяину.
Дориан скептически покачал головой:
— Такие рептилии не поддаются дрессировке, у них напрочь отсутствует инстинкт привязанности к кому-либо, кроме своего божества, да и любые другие чувства.
— Я тоже так думал. Два дня уже над ним бьюсь — ни одной команды не выполнил! Для дрессировки это не срок, понятно, но ведь я колдун, он обязан мне повиноваться!
— Только из-за того, что ты волшебник? — вырвалось у Гвендолин.
Айхе повернулся к ней, но она выдержала взгляд в упор. Краска давно слезла с ее щек, а уж восхищаться тем, кто всячески выпячивал собственную исключительность, совсем не хотелось.
— Теоретически Айхе прав, — ответил за юношу Дориан. — Колдовство вынуждает подчиняться даже бессловесных тварей. Даже божественных спутников, вроде дриад и сатиров, а у них-то разума побольше. И все-таки саламандра… хм…
— Все изменилось после того, как Хал — я назвал его Халом — провинился.
— Ну-ка? — Дориан с любопытством подался вперед.
— Я его напугал и заработал укус, — Айхе смущенно продемонстрировал правую руку. Указательный палец на ней покраснел и распух. — Собирался оставить его в покое, раз уж он такой непреклонный, а он вдруг взялся везде за мной таскаться. Ластится, подлизывается, в глаза жалобно заглядывает: мол, прости, хозяин, осознаю свою вину… Ну и как его прогнать, такого несчастного и виноватого?
К удивлению Гвендолин, душещипательная история произвела на алхимика совсем не то впечатление, которое ожидалось.
— Дай-ка свой палец, — потребовал он безапелляционно и протянул ладонь. Сбитый с толку Айхе повиновался. Вот уж не ожидал, что мелкая ранка затмит историю со счастливым приручением дикой ящерицы. Дориан принялся усердно сгибать, разгибать, мять палец, а затем и всю пострадавшую конечность, и, наконец, вынес вердикт:
— Так я и думал. Яд.
— Что? — Айхе выдернул руку.
— Сильно болит?
— Скорее, докучает. Я к вам как раз за мазью какой-нибудь пришел, а то ноет и пухнет на глазах.
— Саламандры, мой неискушенный друг, существа ядовитые. Только яд у них слабенький и действует медленно. Поэтому они кусают жертву, а потом не выпускают из поля зрения и терпеливо ждут, пока та сдохнет.
На Айхе жалко было смотреть.
— То есть… — выдавил он, — эта рептилия волочится за мной в ожидании, пока я окочурюсь? Так, что ли?
— Печальный факт, — без тени сомнений подтвердил Дориан. — Я бы на твоем месте не поворачивался к ней спиной: не подначивал ускорить процесс.