Ученица чародея
Шрифт:
О, нет! Только не это! Всё возвращается! Из-под пола потянуло холодом, он прокрался под юбку, окрутил меня шелестом неясного шёпота, тревогой. Я задрожала.
– Что с тобой?
Мсьё Годфруа отставил кубок.
– Абели, ты меня слышишь? В чём дело?
– Я, я… снова чувствую.
– Что-то болит?
– Да, – я дотронулась до ноющего виска. – Голова. Кисть, как у Софи, локоть, как у Женевьевы…
– Потрясающе.
Лекарь подскочил со стула и наклонился ко мне, взял в ладонь ужасно жгущую кисть, проделал
– Не знаю пока, что именно возвращает твою способность. Но можно сделать вывод, что или вино, или отрицательные эмоции, которые ты, очевидно, испытываешь, прекратили воздействие акупунктуры.
Софи и Женевьева вытаращились на нас и замерли по своим углам.
– Подойдите-ка, – велел лекарь и сказал: – Не пугайся, Абели. Ты ведь затем приехала, чтобы разобраться. Потерпи немного. Готова?
Я кивнула.
– Софи, давай сюда руку. Что за повязка? Обожглась или порезалась?
– Ой, мсьё, дёрнулась давеча, ещё в обед, суп с огня снять да о котёл шваркнулась, прости Господи. Щиплет теперь, как черти кусаются.
Мсьё Годфруа подумал секунду.
– Абели, твои ощущения?
– Жжёт в том же месте.
Лекарь размотал тряпку, выставив напоказ побагровевшую, вспухшую мерзкими пузырьками кожу. Я поморщилась и с сочувствием взглянула на Софи, которая выглядела почему-то виновато. Она хотела было забрать руку, но лекарь не позволил.
– Посмотри, Абели. Ты и так чувствуешь всё то же, что она. А скажи, хотела бы помочь?
– Д-да, наверное, но вдруг… у меня станет так же.
– Не бойся, Абели. Рядом с тобой самый уважаемый врач провинции, вылечим. Но не попробуешь, не поймёшь. Доверься интуиции. Итак, что бы ты сделала?
Я с опаской поднесла пальцы к вызывающей неприязнь ране, дотронулась сначала до здоровой кожи кухарки, тёплой, суховатой, потом осторожно, едва касаясь, опустила кончики пальцев на ожог. Софи громко, через зубы втянула воздух.
«Я хочу помочь», – подумала я и тут же вскрикнула – резкая боль горячей лавой влилась в мои пальцы, прокатилась от самых кончиков до кисти, превратилась в жгучий комок – я даже увидела его, этот пылающий грязно-красным, отсвечивающий злостью и чувством вины шарик. Я прикусила губу.
Волдыри у Софи побелели и расползлись, как по волшебству, кожа стала ровной. Может, чуть более розовой, чем остальная поверхность руки, но от ожога и следа не осталось. «Наверное, эти жуткие пузырьки сейчас вздуются у меня… Ой, мамочки! Помогите, святые угодники», – взмолилась я, чувствуя холодные капли пота на спине.
– Больно? – спросил мсьё Годфруа.
– Д-да. Очень.
– Закрой глаза.
Я подчинилась. Холодный палец лекаря нащупал крошечную ямку на моём носу, прямо возле уголка глаза, и с силой нажал на неё.
– Представь, что боль растёт, – спокойный голос лекаря стал громче, напористей, будто давил
Я чувствовала всё точно так, как он говорил. Слёзы сами потекли из глаз, но я представляла, представляла эту чёртову боль. Ненавидела её и представляла, усиливала до тех пор, пока не выдержала и не закричала дико, и вдруг… боль исчезла.
Я сглотнула и открыла глаза. Всё так же ломило в висках, тянул локоть, но жжения в кисти не было. Ошарашенная кухарка вертела исцелённой рукой перед своими глазами и быстро крестилась другой, бормоча что-то под нос.
– И как теперь, Абели? – спросил лекарь.
– Лучше. Прошло.
– Умница, – улыбнулся в усы мсьё Годфруа. – Кажется, мы кое-что нащупали. Хочешь попробовать с Женевьевой?
Перед моими глазами и так плыло, но я не успела сообразить, что ответить, как служанка строго сказала:
– Не стоит, мсьё. Смотрите, барышня вона в обморок падать собрались.
И, правда, всё балансировало вокруг, будто меня усадили на качели. Во рту стало сухо. Я встряхнула головой и зажмурилась, чтобы не видеть жёлто-зелёные пятна, круги и звёздочки перед глазами.
Лекарь подхватил меня на руки и перенёс на лавку.
– Женевьева, срочно иглы сюда. Софи, завари в кипятке базилик, вербену и корень граната.
Все засуетились, лекарь принялся растирать мне виски, а я в пелене тумана видела его красноватый нос и пушистые усы, мне казалось, что они висят в воздухе совершенно отдельно.
– Не отключайся, Абели, – сказал мсьё Годфруа. – Рассказывай что-нибудь.
– У вас усы оторвались, – промямлила я.
– Вот это новость. Говори дальше.
– И руки холодные, как у покойника.
– Да-да, кровообращение ни к чёрту. Сейчас иголка тебе поможет, девочка. Скажи ещё что-нибудь. Давай-ка.
Полупьяная, я облизала губы. Ничего в голову не шло, кроме брошенного мне оскорбления.
– А кто тот человек, который обозвал меня… и вас? Который в шляпе с перьями…
– Ах, он, – усы и нос снова заплясали в тумане. – Увы, Абели, тот резвый негодяй, готовый при случае разодрать мне глотку, – мой сын. Этьен.
Иголка вонзилась мне в лоб над переносицей, я отключилась.
Глава 5
Я распахнула глаза и тут же зажмурилась от ярких лучей солнца. Как, уже утро? Я приоткрыла ресницы снова. Солнце сияло на розовеющем небе во всей своей торжественной простоте. Птицы весело щебетали. Прямо над моей головой болтался на седой нити паучок. Улетит, если дунуть? А где я? И тут до меня дошло, что я утопаю в перине в той самой комнате на мансарде. В одной рубашке.