Ученица чародея
Шрифт:
– А так ты меня меньше боишься, Абели? – мелодично спросила она. – Видишь, мне не нужна твоя молодость.
От изумления мне едва удалось вдохнуть.
– М-мадам Т-тэйра?
– Да, дитя, – мягко ответила она и протянула ладонь. – Я не причиню тебе зла. Напротив.
– Кто вы, мадам Тэйра? – прошептала я в суеверном страхе.
Женщина улыбнулась. И в ямочках на щеках, в незлой хитринке ее глаз я отметила схожесть с Моник. Мадам Тэйра перекинула волосы на плечо, и на полную грудь опустилась волна золотисто-медвяных локонов, волнистых и густых, как у маман,
– Скажем так, я твоя родственница. О-очень-очень дальняя. Но твоему удалому спутнику не стоит видеть меня такой. Пойдем, дитя.
– Святые угодники! А он не…
– Нет, ему знакома лишь древняя старуха, и то он решил, что я давно скончалась. А об обещании, на самом деле, забыл, шельмец.
При этих словах я совсем лишилась дара речи и, изнывая от жажды ответов на миллион вопросов, бурлящих, фонтанирующих, взрывающихся в моей голове, поспешила за ней.
– А что? Что он вам обещал? – крикнула я ей вдогонку.
– Он сам тебе потом расскажет. Когда вспомнит, – звонко раздалось в ответ.
Мы завернули за один угол, за другой, вверх по широким ступеням, отшлифованным веками в скале, снова по долгому коридору из камня и оказались на деревянной веранде, невообразимо ловко пристроенной к скале. Мадам Тэйра шла быстро и легко, и я едва поспевала за ней, стуча каблуками по дубовому настилу, хватаясь за увитые диким виноградом перила, которые отделяли нас от пропасти. Только теперь я сообразила, что мы вышли по другую сторону горы. Где-то шумела вода. Я глянула за поручни. По камням, откуда-то из-под веранды бил водопад, спускаясь седыми, пенистыми потоками вниз по обломкам скал и сочной зеленой поросли. Мое лицо окропили ледяные брызги. Ойкнув, я побежала догонять мадам Тэйра. Увы, пока ко всем моим вопросам добавилось еще два: откуда здесь взялась моя родственница, и кому в голову пришло построить дом над водопадом?
Мы вошли в комнату с деревянными панелями и каменными сводами. Всего здесь будто бы и коснулась рука строителя и хозяйки, но так диковинно, что складывалось впечатление, будто и очаг, обложенный галькой, и мебель, декорированная отшлифованными корягами и веточками, и покрывало, будто сотканное из осенних листьев, и подушку, вышитую под цвет мха, создала сама природа. Как-то случайно. Даже огонь в очаге играл с хворостом, словно последыш ночной молнии. В выдолбленной в дереве вазе лежали всевозможные орехи, в плетеной корзинке – ягоды, в каменной мисочке – мед.
– Угощайся, – пригласила жестом моя хозяйка. – Тебе надо набраться сил после всех приключений. Их еще немало у тебя впереди.
Я с опаской взяла горсть фундука и села на каменную скамью, устланную шкурой рыси.
– Вы живете здесь одна? – спросила я.
– Не совсем. Шевризетт, дружок!
Из-под плетеного стула высунулась беленькая мордочка с холмиками рогов. Ой, козленок! Он тихонько проблеял и с любопытством подошел ко мне. Обнюхав голубой шелковый подол, козленок сразу же принялся его жевать.
– Э-эй, отдай, дурачок! – потянула я в свою сторону.
Пусть мое платье безбожно испорчено пятнами вина, другого у меня теперь нет. А ходить в наряде,
Мадам Тэйра, смеясь, отогнала козленка и, легонько подпихнув его под хвостик, выставила на веранду. Она поставила передо мной кружку молока и положила в миску свежего сыра.
– Ну вот, от козликов избавились: и от большого, и от маленького, теперь можно и поговорить.
– Козлики… да уж, – хмыкнула я и добавила. – Уж я-то поговорить хочу с нетерпением, мадам. С преогромным.
– Тогда скажи, дитя, ты еще никого не убивала? – спокойно спросила меня она, сев в кресло напротив. В свете огня красные отблески от юбок заплясали в глазах мадам Тэйра.
Я поперхнулась воздухом и уставилась на странную родственницу. Она оставалась невозмутимой, словно спросила, в моде ли нынче кринолин.
– Разве что мух, – пробормотала я в недоумении, – и пауков тапкой. А людей – нет. Хотя, может, кто-то и умер из-за меня… если я вылечить не успела.
– Это не считается. Главное, тебе самой убивать нельзя. Никому из одаренных убивать нельзя. Что бы ни происходило. Не то страшные вещи случатся. И с тобой, и с нашим родом, – строго сказала мадам Тэйра. – Поняла?
Я закивала головой.
Мадам Тэйра с любопытством разглядывала меня и, потерев подбородок, проговорила:
– Так тебе, значит, дар исцеления достался.
– А он не у всех одинаков? Я имею в виду в нашем роду.
– Не у всех. Сила какие пожелает формы, такие и обретает. Кто-то ложки взглядом гнет, кто-то сквозь стены проходит или заставляет других людей видеть то, чего нет на самом деле. У большинства твоих родственниц, впрочем, совсем нет никакого дара, если не принимать в расчет мелочи: внутреннее чутье или умение предсказать погоду. А вот ты, дитя, одарена с лихвой. Я издалека почувствовала, что идет человек, наделенный силой. Недаром так светишься.
– Ой, вы тоже, тоже видите цветные облака вокруг людей? – обрадовалась я.
– Вижу.
– Скажите, мадам Тэйра, а вы потому среди людей не живете, что тоже боли их чувствуете?
– Люди злые. Стоит им понять, что ты не такая, как они, начинают травить и насылать инквизиторов. Уже поверь, я не одну сотню лет с подобным встречалась…
– Вам сто лет? – мои глаза округлились.
Колдунья, которой на вид было не больше тридцати, небрежно махнула рукой.
– Это не важно.
– Мне бы знать, любезная мадам Тэйра, как от болей закрыться, как не чувствовать их. Я бы жила тихо, мирно. Не хочу быть ведьмой. Я ведь приличная девушка… – и тут я осеклась и попыталась загладить бестактность: – Вы только не подумайте, я не про вас… я…
Мадам Тэйра расхохоталась. Она смеялась звонко и громко, пока, наконец, утерев слезинки в уголках глаз, не сообщила:
– Убрать дар совсем ты не сможешь. И приличия тут ни при чем. Будь ты хоть беспутной девкой, хоть ангелом во плоти. А вот закрываться от людей научиться легко. Достаточно представить, что во лбу у тебя спрятана золотая горошина. Вытяни из нее золотую нить и мысленно сотки кокон. С ним вполне терпимо будет даже на базарной площади.