Учебник рисования
Шрифт:
— Маленький, с блестящими глазками?
— Характерный молодой человек.
— Как такого любить? — спросил Павел Басманова. А кого еще было спросить? И он спросил Басманова: — Как любить Курицына? — И Павел сказал себе: не может она целовать Курицына. Не может любить такого. Клевета.
— Думаете, он хуже вас? Возможно, и хуже. — Басманов задумался. — Но тоже художник. Оформитель, между прочим. Да не переживайте вы так: может быть, это и не любовь вовсе. Так, увлечение.
— Увлечение? — Что ни слово, то хуже. Картины мои, ультрамариновое небо над кривыми деревьями.
— Разыгрываете
— Чего — не знаю?
— Про Баринова не знаете?
— Я знаю Василия Баринова.
— Владелец газеты «Бизнесмен». Уверен, что вы знакомы. Великолепный журналист. Мое мнение: лучший на сегодняшний день.
— Она — с ним тоже?
— Ну, не прикидывайтесь. Не делайте изумленных глаз — не верю!
— С Бариновым?
— Не каждый день. Баринов человек занятой. Зовет ее иногда к себе в кабинет.
— Ее — в кабинет?
— Условия производства. Но кабинет — удобный. Там кушеточка имеется. — Басманов подмигнул.
— Приходит к нему в кабинет. Приходит, да?
— Баринов — темпераментный человек. И Мерцалова — страстная женщина. Многие ценят. Ну, что глаза вытаращили? Спросите Балабоса. Вы же миритесь с фактом, что она любовница Ефрема Балабоса?
— Нет, — сказал Павел, — нет, — а потом сказал: — Я не знал.
— Не верю я вам, — досадливо сказал Басманов, — дурачите меня.
— Не знал, — повторил Павел.
— День открытий. Не собирался вас огорчать.
— Но как же, — и ничего сказать Павел не смог.
— Полагаете, можете заменить женщине весь мир?
— Балабос, — сказал Павел. — Банкир Ефрем Балабос.
— Позвольте, — сказал Басманов, — деньги брать с Балабоса вы согласны. А вот такую мелочь — жалеете. Где логика, молодой человек?
— Я не брал денег, — сказал Павел.
— Не будем вдаваться в детали, — великодушно сказал Герман Федорович Басманов, — не будем мелочными. Сегодня не брали, завтра возьмете. Поверьте, для нее это не так драматично, как для вас. Возможно, для нее это не является изменой. Если есть отношения с Балабосом и с Щукиным — то потому, что имеется избыток душевных сил.
— С Щукиным? С ним тоже?
— Арсений Адольфович Щукин, банкир, представительный мужчина. Дал денег на новую газету — Мерцалова будет главным редактором. И вам, если попросите, денег даст. Пользуйтесь, мой совет. Отношения со Щукиным я бы квалифицировал как рабочие.
— Балабос и Щукин. И Баринов. И Курицын.
— Газете Щукина сулят будущее. Он сегодняшние интриги переждал, на сцену выйдет, когда страсти стихнут. Сегодняшний день пройдет, — сказал мудрый Басманов, — а победителей покажут завтра. И Юленька наша все славно организовала. И Курицын не подкачал, такой создал макет для издания — пальчики оближешь.
— Вы сказали — она с ними всеми.
— Побледнели. Несолидно. Мы думали, что вы — в курсе. Считали, вам нравится. Мы смотрели на вас, — сказал Басманов вкрадчиво, — и восхищались. Вот, думаем, обстоятельный человек! И добился ведь многого! Разумно, взвешенно политику ведет. Я всегда
Басманов потрепал Павла по щеке.
— Расчет! Голенищева на выставочный зал пустил, другого хахеля — на печать, третьего — на материальную поддержку семьи. Хвалю. Стратег! Курицын каталог делал, не ошибаюсь? Ловко! И все для чего — чтобы правду людям сказать! Правда ведь какой изворотливости требует! Надо людей вокруг себя сплотить! Открытый дом! Муж за порог — а дама гостей принимает. Это называется: семейный подряд, кооперативный бизнес. Правдивый человек обязан быть тактиком: позвал гостей, уложил в свою постель, связал обязательствами, сделал партнерами — и вперед! Красиво!
Басманов еще раз оглядел Павла, картины, зал, сверкнул зубами. Подытожил:
— Главное: получилось! Вот она правда — вся здесь!
— К Пашеньке на выставку поедем. Там и мой портрет висит, — сказала Татьяна Ивановна, — и бабку старую тоже нарисовал. Все по правде.
— Если бы мы не поссорились с Юлией, — сказал Соломон Моисеевич скорбно, — мы могли бы поехать на машине. Юлия прислала бы за нами шофера. Однако мы оскорбили эту милую женщину, оттолкнули ее. Теперь придется воспользоваться метро. Кхе-кхм, я абсолютно готов к этой поездке.
— Все бы тебе от чужих жен пользы искать, — сказала ему Татьяна Ивановна презрительно, — где послаще ищешь. Мало этих баб было, еще одна проститутка в нашу семью пролезла. Вот здесь, — Татьяна Ивановна достала из комода сверток, — все для нее приготовлено.
Она развернула тряпочку, извлекла из тряпочки конверт, из конверта достала несколько бумажных купюр, медную мелочь, тетрадочный лист с записями.
— Тут все посчитано, — сказала Татьяна Ивановна, поджав губы, — все ее шоколадки. Знаю, — раздраженно сказала Татьяна Ивановна, — были шоколадки. Не прячь глаза, все знаю. Недоглядела я, а потом обертки нашла. Ну ничего, у меня здесь все до копейки посчитано. Вот три шоколадки по тридцать четыре рубля — сто два рубля. И конфеты — сто сорок шесть рублей восемьдесят копеек. Двести сорок восемь — восемьдесят. И еще чай индийский. Пятьдесят восемь — сорок пять. Где ж это она такие дорогие чаи покупает? У нас в магазине по пятнадцать берем — и не жалуемся. Получается триста семь рублей двадцать пять копеек.
— Лекарства мне Юленька присылала, — сказал Соломон Моисеевич, — дорогие заграничные лекарства. Жизнь спасла.
— Лекарства надо в аптеке покупать. Пенсионерам скидка. А от дорогих лекарств вред один. Посчитала я твои лекарства — в полторы тысячи твои таблетки нам влетели.
— Но Юленька прислала их от чистого сердца, — заметил Соломон Моисеевич.
— Где это у нее чистое сердце было? Не надо нам от ее сердца ничего. Вот они, полторы тысячи. Да тех еще триста семь рублей. И двадцать пять копеек. Тысяча восемьсот семь рублей двадцать пять копеек. И шоферу я тут положила. Не знаю, — надменно сказала Татьяна Ивановна, — сколько теперь буржуи за такси платят. А я считаю, сто рублей хватит. Всего тысяча девятьсот семь рублей двадцать пять копеек. Все здесь. Два рубля мелочью. Я тут написала, что к чему. Чтобы претензий не было.