Участок
Шрифт:
– Ты не пялься, – сказал он ей, – а давай костюм и дверь запри. И сама выйди, я переоденусь.
Клавдия-Анжела, сдерживая улыбку, сделала, как он просил. Хали-Гали переоделся – и опять себе понравился. Великоват костюм, ну так что ж. Опять-таки, в нем не ходить. Потом он снял все с себя, надел свое старье, позвал Клавдию-Анжелу и сказал ей:
– Ты это все пока отложи, я скоро зайду. Никому не продавай, поняла? Сколько оно стоит, если
– Семь тысяч. Где ты такие деньги-то возьмешь?
– А не твоя забота. У меня идея есть.
У Хали-Гали была идея, и с этой идеей он пошел к Андрею Ильичу Шарову, который как раз на минутку заскочил в администрацию, чтобы спросить у секретарши Стеллы, не было ли срочных звонков. Хали-Гали предложил Андрею Ильичу купить его дом.
– Зачем мне твой дом? – удивился Андрей Ильич. – Ты не чуди, Хали-Гали!
Но Хали-Гали не только не прекратил чудить, а даже наоборот.
– Ты вот что, Андрей Ильич, – сказал он. – Я не против, с одной стороны... Лет тридцать меня уже Хали-Гали все зовут. Я уж и забыл, за что. Но сейчас как-то неудобно мне стало. Давай уж по имени-отчеству. Семен Миронович я, если не помнишь.
Андрей Ильич смутился:
– А ведь точно, не помню. Ладно, Семен Миронович, договорились. Но насчет дома не понял, извини. Его только на слом купить.
– Ну, купи на слом. Это сколько будет?
– Не знаю... Тысяч десять максимум. Рублей.
– Годится, – сразу же согласился и даже обрадовался Хали-Гали. – Ты только так. Деньги мне выдай сейчас, а дом через недельку я тебе освобожу.
Шаров не мог его понять:
– Тебе деньги нужны? Я тебе лучше взаймы дам.
– А отдавать когда? И с чего? Нет, ты все-таки лучше оформи... – Тут Хали-Гали замолчал, взялся за грудь и сел.
– Ты чего? – забеспокоился Шаров. – Семен Миронович? Опять плохо?
– Нормально.
– Ты сиди, не вставай, я сейчас Вадика позову.
– Не надо. Ну? Оформишь, что ли?
– Да без проблем! Ты отдохни, посиди.
– Некогда отдыхать.
Некогда было отдыхать старику: надо к омуту сходить, посмотреть, как там и что.
Суриков, увидев его, обрадовался:
– Ожил? А сом все сидит, зараза! Взрывали – не выплыл!
– Может, оглоушило его насмерть? – предположил Хали-Гали.
– Он тогда всплыть должен! – сказал Мурзин. Хали-Гали не согласился:
– Умный
Мурзин его идею принял наполовину:
– Мощно рассуждаешь, старик! Но льда там нету!
Хали-Гали, постояв немного, сказал Сурикову:
– Василий, ты поработать не хочешь? Я заплачу.
– Вот сома поймаем – пожалуйста!
– А сейчас не можешь?
– Нет, извини. Такое дело, сам понимаешь!
– Да всего работы часа на два.
– Нет, дед, потом! Ты, Саш, покороче делай!
Он имел в виду шнур, который прицепил Мурзин к пакету со взрывчаткой.
Хали-Гали ушел, а Мурзин, поджигая шнур, сказал:
– Ладно. Сейчас прогорит – и брошу. Налей пока. Суриков налил ему и себе, они подняли стаканы.
– Да! – сказал Мурзин. – Проблема будет одна: где такую сковородку найти, чтобы его зажарить?
– Жарить его плохо. Его надо слегка проварить, а потом с луком, с морковью, с чесночком! – Суриков торопливо выпил, чтобы нейтрализовать набежавшую слюну.
– Точно! – сказал Мурзин и тоже выпил. Но от каждых очередных ста граммов, как известно, мысли русского человека начинают течь в новом направлении. Иногда – в противоположном. И Мурзин, выпив, спросил Сурикова:
– Постой. Так мы его что – сожрать хотим?
– Ты сам только что сказал.
– Я? Нет! Я что имел в виду? Я имел в виду: сделать чучело и сдать в музей. И пусть табличку повесят: выловлен возле Анисовки тогда-то, авторы – Александр Мурзин и Василий Суриков. То есть мы.
– А если его в клочки разорвет? – спросил Суриков.
– Проблема, – задумался Мурзин. И опять выпил. И опять его мысль повернула в другую сторону. – Слушай, а зачем мы вообще это делаем? Вот ты. Ты живешь, так?
– Так, – кивнул Суриков.
– Живешь, как хочешь, так?
– Ну, не совсем, как хочу...
– Нет, но по-своему!
– Ясно, что не по-чужому! – сказал Суриков, крутя головой и пытаясь понять, откуда наносит дымом.
– О том и речь! – воскликнул Мурзин. – А представь: кто-то сверху сидит, ножки свесил, держит взрывчатку и говорит: тебе не жить, Вася! С какой стати он за тебя решает? С какой стати мы решаем за сома? Выпустить – и пусть живет, как ему нравится!