Уцелевший
Шрифт:
Однако, подъехав поближе и разглядев лицо водителя, Страйкер помрачнел. На смену забрезжившей надежде пришло мерзкое чувство – нечто среднее между досадой и отвращением: за рулем оказался шериф собственной персоной.
– О господи, Ларош…
– Не обращай на него внимания! – посоветовала Фелиция.
– Только этого нам не хватало! Единственный коп во всем отделе, кто может испортить даже такой паршивый день!
– Ну не такой уж он ужасный!
– Да что ты говоришь!
Фелиция сердито посмотрела на него, собираясь что-то ответить, но в последний момент решила промолчать.
Проезжая
– Ты глянь, а? Тут дети гибнут, а этот урод как ни в чем не бывало жрет свой сэндвич!
– Ну, ему же… ему же надо есть иногда… – неуверенно пробормотала Фелиция, потеряв всякое желание защищать Лароша.
– А нам? Нам не надо? Мы с тобой выехали в восемь утра, и ничего! – добавил Страйкер, поскольку его вопрос напарница проигнорировала.
– Джейкоб, давай не будем.
– Ну конечно не будем! – передразнил он ее. – Еще бы!
Она снова наградила его разъяренным взглядом, но снова передумала и промолчала.
Полицейские проехали мимо «белой вороны» и вывернули на перекресток с круговым движением перед главным входом в школу.
Страйкер припарковался, вышел из машины, и на минуту у него перед глазами встала сцена погони за Красной Маской. Он вспомнил громкие звуки выстрелов, ощутил едкий запах жженого пороха.
Прикрыв глаза, он попытался избавиться от навязчивых картин, но тут хлопнула дверь, и детектив, поморщившись, поднял веки.
Из юго-восточного крыла школы один за другим начали выходить сотрудники «скорой помощи»: по двое, каждая пара сопровождала каталки, на которых лежали пострадавшие. Многим раненым едва исполнилось тринадцать.
Медики быстро везли каталки в разные стороны, к ожидавшим их машинам на газоне перед школой. Мимо Страйкера проехала девочка лет пятнадцати. Простыня, которой ее прикрыли, пропиталась кровью, глаза запали, лицо залила мертвенная бледность, как будто в теле крови совсем не осталось. Врачи затолкали каталку в машину, закрыли дверь и быстро уехали.
– Кажется, все, – произнес рядом чей-то голос.
Страйкер обернулся: из здания вышла группа людей в армейских ботинках, пуленепробиваемых шлемах и с тяжелым оружием в руках: автоматы MP5, снайперские винтовки и автоматы для ближнего боя. Все бойцы отряда быстрого реагирования были в черных бронежилетах, покрытых темно-серыми плитками армированной керамики. Командира отряда, Зулуса Пять-Один, звали
– Еще дети внутри есть? – спросил у него Страйкер.
– Живых нет, – без выражения ответил Такуто. – Все пострадавшие эвакуированы. Уцелевших пока что собрали в спортивном зале. Отряд с собаками прочесывает коридоры: на всякий случай, чтобы убедиться, что мы ничего не упустили. Там очень много трупов… – добавил он, отвернувшись. – Очень много.
– Сколько? – потрясенным тоном тихо спросила Фелиция.
– Да, после такого будешь бояться засыпать по вечерам… – прошептал Такуто, не поворачиваясь к полицейским.
Страйкер был с ним совершенно согласен: он не понаслышке знал, что такое ночные кошмары.
– Так сколько? – повторил он.
– По последним подсчетам, одиннадцать убитых и более тридцати раненых.
Страйкер окинул бойцов взглядом: на них лица не было, как будто они вернулись с десятидневной операции, а не с двухчасовой зачистки школы.
– Что еще нашли?
– Типичная сцена после таких дел… Ничего неожиданного.
– Взрывчатка?
– Cамопал? Нет, не нашли.
– Вообще ничего?
– Пока нет. Ищем с собаками.
Страйкер задумался. Не обнаружено ни одной мины-ловушки? Странно! Сейчас все используют самодельные взрывные устройства, это стало почти нормой. Видимо, подрыв не входил в планы стрелков. Это не просто теракт, иначе бы организаторы стремились убить как можно больше школьников. Чем больше жертв, тем больше шумихи, больше громких газетных заголовков…
Для таких ненормальных обычно самое главное – попасть на страницы газет.
Такуто объявил своим бойцам пятиминутный перерыв, снял шлем и очки, вытер со лба пот и присел на тротуар, прислонившись к оштукатуренной стене школы. Страйкер уже собирался задать ему очередной вопрос, как Такуто посмотрел на парковку и презрительно усмехнулся:
– Глянь на эту крысу!
Страйкер обернулся и увидел Лароша и его «белую ворону». Тот зачесывал назад волосы, глядя в зеркало, а потом принялся ковыряться в зубах. Как только к школе подъехали три микроавтобуса с журналистами – один из «ТВ Британской Колумбии», другие два – от канала «Глобал», Ларош тут же вышел из машины.
Толпа журналистов ринулась к школе с микрофонами и камерами наготове. Возле желтой ленты, отмечавшей зону оцепления, они сбились в кучу, толкаясь и шумя. Журналисты в возбуждении смотрели на здание, воздух звенел от адреналина. Дети погибли в стенах родной школы – это же сенсация века!
Страйкер решительно подошел к ним. Репортеры подправляли грим в ожидании прямого эфира, занимали места перед камерами, стараясь выбрать наиболее удачный ракурс.
Через секунду появился Ларош. Со стоическим выражением лица он подошел к желтой ленте, скорбно держа в руках начищенную фуражку. «Наверняка сто раз перед зеркалом репетировал», – подумал Страйкер. Достаточно взглянуть на безупречную прическу этого типа, чтобы понять: эту фуражку он никогда в жизни не надевает! Держит просто как реквизит, для придания большей выразительности образу!