Уцелевший
Шрифт:
— Что с тобой?
— Отдыхаю, — попытался улыбнуться испанец. — Уже отдохнул. Ну-ка еще разочек...
С мучительным стоном он дюйм за дюймом выпростал ногу. Эрна поспешила снять стальную ловушку стремени. Упершись ладонями в землю, Родриго перенес опору на левую ступню, присел. Очень осторожно, затаив дыхание, провел руками от правого колена до ахиллесова сухожилия. Ощупал снова, слегка нажимая пальцами, перебирая ими с постепенно возраставшей силой.
— Кажется, кости целы.
Чего, по-видимому, нельзя было с уверенностью сказать о связках.
— Ааа-ыы-оуу! —
Лошадь Эрны захрапела и заплясала, готовая ринуться прочь.
— Держи Аладу, — сказал Родриго деревянным голосом. — Ускачет — пропадем.
Баронесса метнулась к животному, схватила повод, потянула изо всех сил, подвела перепуганную кобылу к ближайшему дереву и быстро привязала. Бегом возвратилась и взяла испанца за руку.
— Это наверно, растяжение. Попробуй забраться в седло, я устроюсь у тебя за спиной и поедем дальше.
— Слушай, — медленно и ровно молвил Родриго, — погибать обоим вовсе незачем. Немедленно убирайся и береги лошадь. Миль через пятьдесят-шестьдесят лес начнет редеть, а там и до жилья недалеко.
— Ты с ума сошел! — закричала Эрна.
— Время не терпит. Уезжай! Уезжай и развяжи мне руки! Себя я сумею защитить, не беспокойся.
— Родриго де Монтагут-и-Ороско. Время действительно не терпит. Поэтому не задерживай нас. Я и шагу отсюда не сделаю одна.
— Молчать!.. — заревел Родриго.
— Я боюсь, — отпарировала Эрна, старательно пытаясь изобразить улыбку.
Испанец только рукой махнул:
— Загоним двойной тяжестью вторую лошадь — хороши будем.
— О двойной тяжести речи не идет. Поедешь верхом, не торопясь. А я двинусь рядом и стану держаться за твое стремя.
— Еще чего!
— Еще могу тащить тебя сама. Но далеко не уйду, шлепнусь.
— Аыы-воо-оуу! — снова раздалось позади.
— Мне страшно, Родриго, — застонала женщина, глядя на испанца отчаянным взором. — Не упрямься, ради всего святого! К тому же, — добавила она с неискоренимой лукавой находчивостью, — сидя верхом, ты вполне можешь драться.
Последний довод Эрны оказался решающим.
Чертыхаясь и охая, Родриго доплелся до кобылы, и лишь благодаря исполинской физической мощи умудрился взобраться в седло с первого раза.
— С эдакой ногой только по-дамски и разъезжать, — буркнул он, устраиваясь непривычным способом. — Тьфу, забыл! Скорее сними с моего седла арбалет. Стрелы — слева, в подсумке.
Эрна распустила повод и пошла рядом, стуча зубами, не в силах вымолвить более ни единого слова. Всю усталость баронессы точно рукой сняло. Первобытный ужас, витавший над умолкшим лесом, пропитывал все ее существо, цепенил сознание, но заставлял утомленные мышцы сокращаться с новой, невесть откуда прихлынувшей силой.
— Ыыы-ааооуу! — послышался нарастающий вой.
Охоты Эрна де Монсеррат, не в пример прочим благородным дамам того времени, отнюдь не жаловала. Тем не менее, она достаточно знала о дикой природе, чтобы окончательно и панически перетрусить.
Ибо зловещий звук, долетавший из темноты, не могло издавать никакое живое создание, обитавшее в зеленых дебрях, парившее в поднебесье, зарывавшееся в прибрежную
* * *
Болотная тварь бежала по Хэмфордской дороге неудержимо и на диво проворно. Напившись накануне свежей крови, бродячая падаль обрела неожиданную подвижность и стремилась к новой добыче с поразительным упорством.
Когда-то давно, еще до нашествия норманнов, деревенский кузнец убил в ссоре одного из воинов тана Гэдрика. Преследуемый целым отрядом жаждавших мести латников, настигаемый косматыми охотничьими псами, преступник решил искать спасения в глубине Чертовой топи, о которой и ныне, без малого девятьсот лет спустя, рассказывают в Оглторпе мрачные легенды, куда по сей день избегают ходить без особой нужды. Правда, молодые сельские сорвиголовы, набравшиеся ума-разума в местной школе, не слишком-то склонны верить старушечьим бредням, однако и они предпочитают не назначать свиданий близ угрюмой трясины, объясняя это изобилием комаров.
Болото — странная, загадочная, непроницаемая для настоящего изучения среда. Никто не может с уверенностью сказать, что творится в немеряных глубинах. Легче исследовать океанскую впадину, чем настоящую топь. Какие химические процессы происходят в густой, почти пастообразной жиже? И какие неведомые силы управляют ими? Песчинка, попавшая под мантию морского моллюска, постепенно становится жемчужиной. Во что превращаются засосанные и поглощенные топью? Предания всех народов населяют болота несметными тварями, враждебными живой природе — чертями, кикиморами, бродячими огоньками, бесчисленными неназываемыми гадинами. Предания не возникают из ничего.
Беглый кузнец исчез в необозримых трясинах вместе с любимым волкодавом тана Гэдрика — единственным, кто решился гнать преступника по зыбким, уходившим из-под ног кочкам. Оставшиеся на твердой земле услышали короткий лай, далекий злобный рык, человеческий или звериный — трудно было определить. Затем воцарилась тишина.
Два сцепившихся в смертной схватке трупа медленно, долгие недели, погружались в утробу Чертова болота. Разложение шло иначе, нежели на воздухе. Три десятилетия миновало с той поры и, наконец, полусгнившее тело кузнеца шевельнулось.
Незримые лапы стали увлекать бессмысленную, квашеную в торфяных пластах марионетку на поверхность. Сначала всплыл и взорвался громадный пузырь болотного газа, а следом возникло и постепенно выбралось на твердую почву тошнотворное страшилище.
Тварь не рассуждала. Она просто чуяла и двигалась.
Жуткая потусторонняя воля науськала ее и пустила по горячему следу.
А трясина вздыбилась и опала новым зловонным пузырем.
* * *
Боковая тропинка была едва заметна в неверном свете мутного лунного серпа. Родриго и Эрна проскочили бы мимо, не обратив на узкую стежку ни малейшего внимания, но баронесса уже выбивалась из последних сил. Услышав, как прерывисто и шумно дышит женщина, испанец не колеблясь дернул узду и остановил кобылу. Каурая андалузка всхрапывала, беспокоилась, била копытами.