Уцелевший
Шрифт:
Баронесса не ответила.
Испанец негромко вздохнул.
— Вот и получается, что до рассвета нужно положить меж собой и замком расстояние побольше. И у тебя, Эрна выход единственный: отправляться со мной. В Хэмфордском лесу, как выяснилось, не стоит ездить в одиночку. Особенно по ночам.
Бросив беглый взгляд через плечо, Родриго добавил:
— Ежели очень захочется, отстанешь от подлого негодяя по пути. Но средь бела дня и вблизи человеческого жилья. Об ином и помышлять не смей.
* * *
Когда
— Погоди-ка, — вмешался Родриго.
Он скинул куртку, расстелил на траве, которая уже набрякла утренней влагой, и сказал:
— Вот сюда пожалуйте.
Сам присел на толстый корявый корень и устало сомкнул веки. Лошади, пофыркивая, начали пастись, точно чувствовали: отдых не затянется.
Эрна свернулась калачиком, легла щекой на руку. Больше всего ей хотелось уснуть, но рассветная сырость, не слишком заметная во время быстрой езды верхом, начала пробирать почти сразу. Баронесса неохотно поднялась, обеими ладонями провела по лицу, протерла глаза.
— Родриго...
Кастилец медленно повернул голову:
— Да?
— Что ты намерен делать дальше?
— Плыть в Испанию.
— Ответь... — Эрна запнулась и умолкла.
— А?
— Ответь... Только правду.
— Постараюсь.
— Почему ты перебил весь отряд?
— Не догадываешься?
— Пока нет.
— Подумай хорошенько.
— Я измоталась. На сонную голову думается скверно.
— Тогда отвечаю. Те he querido siempre. Pero en la choza realice de repente que te amo. [23]
— Солдатскую подстилку, поднятую из грязи? — со слезами выкрикнула Эрна. — Шлюху, распяленную холопскими лапами?
С баронессы разом слетела дремотная усталость.
23
Я всегда желал тебя. А в хижине внезапно понял, что люблю, (исп.)
— Ты хуже Бертрана! Тот не лицемерил, не говорил, будто любит!
— И уничтожить согласился нелицемерно.
— To-есть?.. Согласился?!.
Эрна устремила на испанца ошеломленный взор.
— Видишь ли...
Родриго быстрым, упругим движением соскользнул с корня и встал во весь рост.
— Де Монсеррат чувствовал себя оскорбленным супружеской изменой. И ума не мог приложить, как спасти Хлафордстон от монаршьей немилости. А я давно ломал голову, мечтал заполучить милую строптивицу. Предложил барону перебить стряпчего со свитой, а заодно вызвался отправить в лучший мир и яблоко пресловутого раздора, дабы у Бертрана и Вильгельма исчезли основания для взаимной ревности. Конечно, солгал. Замысел возник непроизвольно, внезапно, и все случившееся до... до нашего соития произошло в полном соответствии с первоначальным порядком действий. В
— Ты чудовище! — выкрикнула Эрна. — Завладеть, обесчестить — видно, таковы кастильские понятия о рыцарском благородстве, ничего не попишешь! Но даже язычник не отдаст пленницу, наложницу на поругание подручным! Негодяй!
— Вот и не отдал, — спокойно сказал Родриго. — Хотя, не получись между нами... столь изумительного согласия в любви... не буду кривить душой, не знаю...
Эрна густо покраснела и отвернулась.
— Согласия в любви не было, — произнесла она с вызовом. — Ты принудил меня к ответной страсти, но не более.
— Радостно слышать. Возможно, дождусь и любви.
— Никогда. И я не тронусь отсюда по доброй воле.
— Значит, ожидай Бертрана. Уж наверняка останешься здесь. До скончания веков. Иначе выйдет распрекрасная картина: под носом у барона вывели в расход королевских чиновников, а возлюбленная Вильгельма жива-здорова. И по-прежнему замужем за провинившимся вассалом... Старый мой друг придет в неописуемый восторг.
Видя, что Эрна вот-вот разрыдается не на шутку, Родриго поспешил продолжить:
— Помимо прочего, оставаться одной просто нельзя. Мануэль орал не от упоения победой...
* * *
Голова человека, сидевшего затылком к стеклу, отнюдь не улучшала обзора. Де Ришло увидел коротко стриженые седые волосы и полуобрубленное левое ухо. Нахмурился.
В комнате собралось примерно поровну мужчин и женщин. По крайней мере, так рассудил герцог, наблюдавший за фигурами, сновавшими там и сям. Опознать кого бы то ни было оказалось тяжело: все носили глухие карнавальные личины или простые полумаски-домино. Впрочем, вскоре объявился беловолосый альбинос, гулявший по гостиной бок о бок с давешним индийцем.
Де Ришло отшагнул и дал поглядеть Рексу.
В освещенную полоску вплыл сверкающий розовой лысиной толстяк. Мощный мясистый подбородок мог принадлежать лишь господину Мокате. За ним следовало другое домино — худенькая, невысокая фигура. По горбатому носу и небольшой голове американец тотчас признал Саймона Аарона.
— Он здесь, — прошептал Рекс.
— Кто, Саймон?
— Да. Но как извлечь бедолагу из эдакой толпищи, ума не приложу.
— Я тоже, — невозмутимо сказал герцог. — Штурмовать частное владение и затруднительно, и чревато полицейскими неприятностями.
Рекс вытаращился на друга.
— Следует просто-напросто выждать. Довериться чистой удаче. Насколько разумею, до полуночи еще больше часа. Наблюдай и не волнуйся, mon ami.
— Хорошенькое дело, — буркнул американец. — Затаись и спокойно смотри, как Саймона готовят к вечной погибели?
— Вряд ли шабаш состоится прямо в доме, — сказал де Ришло. — Эти субъекты отправятся на уединенную пустошь, или я плохо разбираюсь в происходящем. А на приволье и возможностей представится куда больше, будь уверен.