Уцелевший
Шрифт:
— Вы уверены? Ведь и христианское крещение отнюдь не обеспечивает райского блаженства само по себе. Почему же мерзкая пародия на святое таинство неизбежно приводит в ад?
— Мм-м-м... Сложный вопрос, Рекс. Ответ, вкратце, будет таков. Рай и преисподняя — просто символы роста к свету или падения во тьму. Приемля христианское — а также любое иное истинное крещение, мы отрицаемся дьявола, и всех ангелов его, и всех дел его, тем самым воздвигая труднопреодолимую для злобных сил преграду. Но любой, принявший сатанинское «крещение», поступает прямо наоборот. Преднамеренно
— Сатанистов толкает на этот страшный шаг заблуждение, уверенность, будто они обретут сверхъестественную власть над ближними. Лишь немногие осознают чудовищную опасность и неизбежную — совершенно и абсолютно неотвратимую — погибель. Кроме дьявола, существуют еще легионы мелких бесов, неприкаянных душ, неназываемых страшилищ, — ненавидящих человека существ. Никто, обладающий хотя бы зачаточными познаниями в оккультных науках, не подвергнет этого сомнению. Чудовища большей частью невежественны и слепы. За вычетом исключительных обстоятельств, они вполне безопасны для простого смертного, ведущего хотя бы относительно разумную и добрую жизнь. Однако потусторонние твари постоянно мечутся, ища лазейку, дозволяющую ворваться в материальный мир. Принимая сатанинское «крещение», безумец распахивает перед нечистью ворота. Если хочешь простейшего примера, вспомни, сколько зверств совершается теми, чей разум и воля скованы большим количеством спиртного. Низший дух набрасывается на лишившуюся возможности сопротивляться людскую душу и понуждает к действиям, идущим совершенно вразрез природным инстинктам.
— Теперь ты знаешь, в чем состоит опасность. По внешности, Саймон просто хочет участвовать в древнем, варварском, отвратительном обряде. Но сатанисты предадут его на растерзание тем самым силам, которые бедняга, по недомыслию, намеревается поставить себе на службу. Он станет рабом одного из низших духов, и никогда впредь не сумеет высвободиться, погрязая в кошмарном падении, точно в трясине. Пойми, речь идет не о морали, как ее понимает обыватель; речь — о посмертной участи.
— Когда, по-вашему, эта сволочь собирается приступить к делу?
— Неделей-другой времени мы, пожалуй, располагаем. Им требуется учинить кощунство на полноценном — с их точки зрения — шабаше, когда присутствует, по меньшей мере одно сборище из тринадцати человек. После нынешнего вторжения чужаков сатанисты едва ли осмелятся возобновлять встречи сразу же — если только не возникнет чрезвычайного повода.
— Таким образом, есть возможность перевести дух и осмотреться. Кстати, не слишком ли еще свежо для речных прогулок? Все-таки, на дворе весна.
— Не беда, — успокоил Рекс. — Пригревает на славу. И сегодня уже двадцать девятое... нет, тридцатое апреля.
— Что-о-о?!
Де Ришло буквально подскочил.
— Боже мой! Ведь начисто вон из головы!
Пораженный Рекс уставился на старшего друга.
— Не понимаю...
— Этой ночью мы столкнулись только с одним сборищем. По Англии насчитывается навряд ли меньше дюжины. И вся стая во все лопатки поторопится на ежегодную встречу! Наверняка увлекая за собою Саймона. Разве можно упустить случай
— О чем речь? — возопил встревоженный Рекс.
— Да следует же хоть немного знать, человече! — вышел из себя герцог. — В последнюю ночь апреля европейские крестьяне плотно затворяют каждую ставню и запирают двери на двойные щеколды. Ибо все и всяческие силы зла срываются с цепи. Саймона следует вырвать у похитителей в пределах двадцати часов! Наступило тридцатое апреля — канун Вальпургиевой ночи!
* * *
— Иветта, не смей! — выкрикнула Эрна, когда вздрагивающие пальцы служанки неуверенно потянулись к шнуркам и застежкам платья.
— Смелее, девочка, — подбодрил Родриго. — Но, честно сказать, я немного изумлен. Умница, скромница, безотлучно при госпоже... Ведь у тебя и сердечного дружка не водилось. Когда же?..
— Господин барон, — выдавила Иветта, — господин барон обещал убить и меня, и дружка, если...
Родриго засмеялся.
Эрна прищурилась и промолчала.
Платье с легким шорохом слетело на пол. Робко потянув завязки белой полотняной сорочки, служанка сделала шаг и застыла, прикрывшись руками, потупившись. Рассыпавшиеся темные волосы падали на Иветтины плечи, достигали талии, полускрывали хорошенькое испуганное личико.
Мигель, которому по заранее брошенному жребию выпало тешиться со служанкой первым, отпихнул Гонсало, приблизился к Иветте и быстро увлек молодку на пол. Оба временно исчезли из поля зрения баронессы, скрытые широким ложем, но женские всхлипы и вскрики возвестили, что юный баск принялся за дело с великим рвением.
Родриго сбрасывал сапоги.
— Алонсо и Хуан, — велел кастилец, — потрудитесь разоблачиться, имея дело с благородной дамой. Не следуйте дурному примеру юнца, оставшегося при всей амуниции. Самим же будет вольготнее.
Это распоряжение баски выполнили незамедлительно и охотно.
— Прочим — временно выйти и затворить дверь. Появляться в установленном порядке.
— Mi capitan, — возопил Мануэль, — неужто нельзя полюбоваться? О ваших подвигах разносится молва!
— Нельзя, — ответил Родриго. — Следует беречь тепло.
Мануэль пожал плечами.
Дверь закрылась.
Трое бронзовокожих самцов стояли перед баронессой во всей неприкрытой мощи.
— Ну-с, моя радость, — произнес Родриго, — пожалуйте на случку.
При всей внешней выдержке Эрна твердо намеревалась отчаянно защищаться в последнюю минуту, — по крайности, лягнуть одного из негодяев — желательно Родриго — в самое уязвимое место. Но длинная, достигающая земли одежда не способствует удачным пинкам, а бороться с троими опытными воинами, накопившими немалый навык в укрощении пленниц, оказалось пустой надеждой.
Двое басков сгребли баронессу, взметнули в воздух и без особых церемоний определили на устланную медвежьей шкурой постель.
Едва спина женщины коснулась ложа, Хуан и Алонсо расторопно повалились по бокам. Каждый держал Эрну за лодыжку и запястье. Над поднятыми коленями баронессы взошла сосредоточенная физиономия Родриго. Испанец не хвастал: отточенный, как бритва, кинжал сделал всего три длинных уверенных разреза.