Ублюдки
Шрифт:
Гораздо важнее было, что оно еще не остыло. К тому же оказалось, что у девушки оторвана нога.
Филимонов, не раздумывая, приник к кровоточащей ране, с наслаждением впился в теплое пахучее мясо остатками зубов.
В это время с другой стороны воронки, на пригорке, показался бронетранспортер, на кузове которого вольготно расположились двое солдат.
— Ни хуя себе! — изумленно произнес один из них. — Глянь, Русик, вампир!
Названный Русиком
Да и было от чего прийти в ужас. В нескольких метрах от них косматое, голое, сплошь покрытое язвами и нарывами скелетообразное существо, урча от удовольствия, пожирало труп.
Слегка контуженный взрывом Филимонов не услышал шума мотора. Но он краем глаза заметил тень, которая вдруг легла неподалеку.
Филимонов оторвался от трупа, повернулся и с недоумением уставился на солдат.
Значит, все-таки его нашли, в конце концов за ним приехали. Лиц приехавших он, правда, не узнал, но понял, что это свои.
Филимонов радостно заулыбался. Улыбка у него вышла жутковатой, даже не улыбка, а какой-то кровавый оскал.
Он хотел что-то сказать, но, во-первых, никак не мог сообразить что, а во-вторых, голоса у него все равно не было. Голос пропал уже давно, он даже не помнил когда.
Руслан некоторое время в безмолвном страхе смотрел на него.
— Еб твою мать! — внезапно произнес он и, больше уже ни секунды не размышляя, поднял автомат и выпустил очередь.
Филимонов упал и мелко задергался.
— Во бля, какие дела! — глубокомысленно подвел Руслан итог произошедшему.
Больше ни он, ни его товарищ не произнесли ни слова.
Филимонов все еще тихо трясся, пока бронетранспортер, перевалив через пригорок, постепенно исчезал вдали.
Когда же он исчез окончательно, Филимонов вдруг успокоился и облегченно замер, уставившись в синее бескрайнее небо.
На лице его так и застыла счастливая, безмятежная улыбка.
Ублюдки
— Смотри, змея! — крикнул он.
Она крепко схватила его за руку, расширенными глазами глядя на длинное извивающееся темное тело.
Змее было не до них, она торопилась куда-то, скользя вдоль уходящей вверх дороги.
Застыв, они еще долго смотрели ей вслед, прежде чем решились идти дальше.
Спустя полчаса они вновь остановились. Навстречу, из-за поворота, кто-то шел.
Он потянул ее за руку, приложил палец к губам, и они бесшумно спрятались за придорожный валун.
Идущий появился довольно быстро. Это был худощавый белобрысый паренек, года
Они затаили дыхание, но в этот самый момент в носу у нее зачесалось. Она держалась изо всех сил, однако, когда встречный поравнялся с ними, не стерпела и чихнула.
Шедший тут же шарахнулся в сторону.
— Вы чего здесь? — спросил паренек, разглядев их обоих.
— Ничего, — ответил он, сжимая в руке быстро подобранный камень. — Тебе-то что?
— Ничего, — в свою очередь сказал парнишка, почувствовав скрытую угрозу. — Купаться, что ли, собрались?
— Может, и купаться, — все с тем же вызовом произнес он.
— Ладно, — миролюбиво заключил парень, — дело ваше, купайтесь.
Все помолчали.
— Вот что, — опять заговорил встречный, — давайте договоримся: вы меня не видели, и я вас тоже не видел, идет?
Он, подумав, кивнул.
— Я знаю, что кавказцам верить можно. Значит, договорились, — удовлетворенно протянул паренек и зачем-то добавил: — Меня Витя зовут.
Он снова кивнул, но ни себя, ни ее в ответ не назвал.
— Ну, пока тогда, — усмехнулся Витя.
После чего, не оглядываясь, пошел вверх, туда же, куда уползла змея, в сторону горы Конь. На лице у него при этом вновь появилось все то же упрямое выражение.
Вскоре паренек скрылся из виду.
Они снова вышли на дорогу но, сделав несколько шагов, опять остановились. За этим поворотом уже было видно море, к которому они добирались так долго.
Они стояли на пустом берегу, пристально глядя вдаль, туда, где рождались набегающие на берег лохматые волны.
Наконец он оторвал глаза от горизонта и повернулся к ней, внимательно оглядел ее маленькую стройную фигурку в раздувающемся от ветра легком платьице лимонного цвета.
Она, не замечая его взгляда, стояла, обняв свои худенькие плечики, и по-прежнему напряженно всматривалась туда, где вставало огромное желтое солнце, радушно раскидывающее по воде слитки расплавленного золота.
Он тяжело и незаметно для нее вздохнул. Он был намного старше, почти взрослый, ему уже исполнилось десять, а ей только восемь, поэтому вся ответственность ложилась на него. То, что они принимали решение вместе, сейчас уже не играло никакой роли, он это отлично понимал.
Если он теперь откажется, отступит, она не будет настаивать, разве что удивленно посмотрит на него своими светлыми, почти прозрачными глазами.
Но он не отступит. Он мужчина, а мужчины во всем идут до конца, чего бы это им не стоило.